Его тайные желания

В кондитерской пришлось выслушать долгую и весьма экспрессивную речь Эрнеста Львовича о том, что я бросила его на произвол судьбы и оставила на грани гибели. А я, всего лишь подменилась с другой девочкой, с которой он плохо контактирует. Он, в принципе, со всеми плохо контактирует, кроме меня. До сих пор не понимаю, как он не остался один среди булочек и кремов с его-то капризностью и взбалмошностью.

Переоделась в домашнюю майку и шорты, натянула гольфы, собрала волосы в пучок и уже машинальным за сегодня жестом набрала номер Вилки.

Всё еще вне зоны. Артем то же самое.

Мысленно пообещав им самую жестокую расправу, когда они, наконец, изволят явить себя этому миру, прошла в кухню и приступила к разбору пакетов. Мама приедет через три дня, а дома уже поселилась пыль, для борьбы с которой пришлось накупить моющих, так как на домашних полках почти ничего не оказалось.

Продукты заняли свое место в холодильнике и в ящиках гарнитура, а я заняла своё место за столом, попивая горячий чай. За окном уже совсем стемнело.

Еще пара часов и можно будет отправляться спать. Хотя, нет. Спать не выйдет, потому что нужно в срочном порядке обрубать хвосты, которые я успела собрать на свой зад всего за пару дней.

Вилку с Тёмой, наверняка, будет ждать та же участь, когда они выйдут из сумрака своей странной любви.

Может, стоит им написать по сообщению в соцсети, чтобы они знали, к чему им готовиться?

Точно! Так и сделаю.

Держа в одной руке кружку с горячим чаем, другой взяла со стола телефон и едва заметно вздрогнула, когда экран ожил раньше, чем я успела его разблокировать.

Мама звонит.

Её фотография на заставке, где она в огромных очках и клоунском парике, который свистнула у клоуна в парке аттракционов в прошлом году, всегда вызывала улыбку. В тот день мы отмечали моё поступление в университет. А в бутылочках с соком у нас был совсем не сок.

— Привет, мам, — ответила я на звонок.

— Привет, дочь, — тихое фоновое шуршание и тяжелый вздох матери, словно ей, наконец-то, позволили дышать. — Я легла.

Отчиталась она коротко.

— А я в кухне за столом сижу.

— Не говори мне это слово, — пробурчала мама.

— Какое?

— Сижу. У меня это этого «сижу» копчик скоро в затылок вдавится.

— Ладно, — усмехнулась я коротко. — Будем это называть «часами делаю то, что нельзя называть».

— Это звучит весьма двусмысленно, но пусть будет так. Чем занимаешься?

— Ничем, — повела плечом, словно мама могла увидеть этот жест. — Только что пришла с работы. Отдохну, да сяду заниматься.