Давай, Мишаэль! Двигай своей жо…
Я услышал шаркающий звук со стороны ограждений. Кто-то приближался. На четвереньках я дополз до Лешего и вытащил последний пауч. В два глотка осушил его, чуть не подавился, а после откатился под броневик, в котором везли меня, и затих.
— Леший… Как так-то? — послышался знакомый голос и рядом с моим лицом замерли солдатские берцы.
Боец оставлял позади себя кровавый след и, судя по ослабевшему голосу, едва держался на ногах. Это был Гаврилов. Я попытался вылезти из-под машины и почувствовал чудовищный откат.
Зарычав, я вывалился из-под броневика и уставился на капитана. Два огнестрельных ранения в районе плеча, ещё одна дырка в ноге. Судя по наложенным жгутам, эти ранения его не особо беспокоили, а вот пулевое отверстие рядом с сердцем… Именно оттуда хлестала кровь.
— Живой? — устало улыбнулся Гаврилов.
Заглянув в его глаза, я понял: если не помочь, то капитан истечёт кровью.
— На колени, — сказал я тихо и серьёзно.
— Чего? — скривился Гаврилов и закашлялся.
— Ты, котёнок Гаф, и у тебя девять зизней. Сситай, я подалю тебе есё одну, — сказал я и требовательно посмотрел на капитана.
Впрочем, можно было и не просить. Гаврилов потерял равновесие и рухнул на спину. Он попытался подняться, но я придавил его своим тельцем. Забрался сверху и воткнул палец в рану.
— Будет холодно, — сказав это, я выбросил поток маны таким образом, чтобы лёд заморозил только пулевое отверстие, и не проник глубоко в тело.
— Да кто ты тако…? — начал было Гаврилов, но я не ответил, ибо навалившаяся слабость утащила меня в небытие.
* * *Пять часов спустя.
Нижний Тагил. Операционная.
В стерильном помещении горел яркий свет и мерно пищал датчик, измеряющий давление. Елизавета Максимовна лежала на операционном столе. Взрывная волна сломала рёбра и один из обломков проткнул лёгкое. Врачи напряженно боролись за жизнь женщины.
— Зажим. Отсос. Тампон, — отдавал команды хирург, зашивая лёгкое.
Внезапно датчик запищал быстрее. Елизавета Максимовна моргнула и открыла глаза.
— Илья Петрович, пациентка просыпается! — встревоженно сказала медсестра в момент, когда Елизавета пришла в себя.
Елизавета Максимовна дёрнула левой рукой, но она была пристёгнута к операционному столу кожаным ремнём. Правой — та тоже зафиксирована. Она попыталась закричать, но во рту оказался толстый шланг, через который поступал воздух.