Айдан обернулся и, найдя свою Рьяну, засиял так, будто это он женится сейчас, а не мы. Я невольно взглянула на его руки, из-под браслета виднелись золотые завитки их узоров.
В этот момент мои запястья обожгло, словно кто-то пролил на кожу раскаленный воск. Вздрогнув, я опустила голову. На наших руках расцветало алое плетение. Оно начиналось под большими пальцами и синхронно ползло дальше. Оплетало запястье, выпуская извитые веточки и бутоны. Будто живое вьющееся растение. Наконец, остановившись, узор вспыхнул ледяной магией и стал нежно-голубым.
Плетение снова вспыхнуло, но теперь уже зеленым. Цветы вырвались из ледяных оков и распустились. На каждом проступила через кожу капелька крови, окрашивая контуры.
— Ты всегда умел выделиться, — усмехнулся Айдан. — Лед — сила дракона, а алые цветы — знак ведуна. Мне уже не терпится взглянуть на ваших детишек. Чувствую, сюрприз будет почище, чем мне Рьяна преподнесла.
— Она вам что, первенца снежного барса родила? — Не знаю, откуда появилась эта мысль. Но…
— Именно так, — Айдан тихо засмеялся. — Показала, кто в доме главный. Сначала барс, а уж после — дракон. Но оба моих сорванца — рыжие.
— Ну, моя Грета поответственнее будет. — Вегарт задрал нос. — Родит, как и положено, крепкого дракона с ведьминской силой. Главное, чтобы не разом прорву ведьмочек, — добавил он чуть слышно.
В этот момент жрец Брек поднял голову.
* * *Пять лет спустя.
Выйдя на небольшой балкон на втором этаже поместья, я наблюдала за играющей в саду ребятней. В основном дети работников и крестьян с ближайших деревень, до которых пешим ходом не более получаса. Они каждое утро сбегались в наш огромный сад и резвились здесь до вечера.
Никто и не возражал. Наоборот, Вегарт приказал построить небольшую площадку с качелями и горками.
Нет, мы не поехали к Дьярви. Отклонили и приглашение пожить у Айдана.
У нас было свое поместье и земля.
В первый год сюда стали возвращаться женщины и наниматься на работу. Я узнавала в них прежних поварих, прачек и служанок. Но они были одни… Их дети появились чуть позже, когда каждая осознала, что ничего им более не грозит.