– Покачала головой, потом, не удержавшись, открыла дверь в комнату и прокричала: – Дорогой, не судьба нам быть вместе. Твой гарем меня уже двигает, быть мне заклеванной стаей твоих обожательниц!
Захлопнув створку, зыркнула на недалеких девиц – злость просто разбирала – и спустилась по лестнице в центральный холл. Пройдя через большой зал, завернула в восточный проход. Далее в административный корпус. Поглядывая на многочисленные картины и портреты, ловила на себе пристальные взгляды. Это нервировало.
Слух уловил громкие голоса впереди. Пройдя почти до конца длинного коридора, остановилась у кабинета Эрика Альтовски. Оттуда доносился громкий женский смех.
– Эмес, ты не меняешься. Все такой же проказник!
Через широкую щель я видела, как противная Элоиза Портовски, прижавшись к ведуну, поправляет ему ворот сюртука. Он вроде и не поощрял ее, но и не отталкивал.
Оставаясь незамеченной, я разглядывала красивую утонченную женщину. Светлые волосы. Завитые густые локоны изящно обрамляли овальное лицо. Большие голубые глаза. Черные длинные ресницы, ровные линии бровей. Полные губы. Чего душой кривить – она весьма и весьма недурна собой.
А я? «Ничем не приметная, каких миллионы», – вспомнила слова Эмеса.
Злости поприбавилось. Ох уж мне эти курицы, висящие на мужиках.
Эрик Альтовски заметил меня первым. Подойдя к двери, распахнул ее шире и неожиданно тепло улыбнулся. Улыбка некроманта стала просто подкупающей. Он выражал такое дружелюбие, что я занервничала. С чего это профессор, которого боятся всей академией разом, вдруг так располагающе мягок?! Подозрительно!
– Алевтина, а я тебя уже два дня жду.
– Не надо! – выпалила, не подумав.
Ну правда, когда тебе такое говорит мастер поднимать и упокаивать, волей-неволей нервничать начнешь.
– Хорошо, не буду. – Все так же улыбаясь, он склонился надо мной. Взгляд темных как ночь очей пробирал до дрожи.