Почтовый смотритель отсутствовал, но его жена — милая старушка в чепчике с тремя рядами кружевных оборок — приняла меня очень любезно и долго копалась в ящике с письмами, приготовленными к отправке."
"— Письма госпожи Бониты нет, — изрекла она, перебрав всю корреспонденцию. — Есть только письмо господина Десинда. Может, вы о нём, дорогуша? Вот, на нём написано… — она близоруко прищурилась, — …в монастырь Святой Клятвы… Вы о нём?
— Нет, — ответила я, помертвев. — Госпожа Бонита просила отозвать её письмо…
Сначала я сказала это, а потом прикусила язык.
— Подождите, я спрошу у внука, — старушка готова была услужить семье Десиндов, и мне пришлось ждать, пока появится внучок почтового смотрителя — упитанный и важный молодой господин семнадцати лет. — Милфорд, — сказала пожилая дама, отправляя письмо Тодеу Десинда обратно в ящик, — ты не знаешь, куда делось письмо госпожи Бониты Десинд? Эта юная барышня приносила его несколько дней назад.
Упитанный Милфорд смерил меня взглядом, прищурился и гордо выпятил грудь. Вернее, попытался это сделать, но получилось плохо — мешал животик.
— Конечно, знаю, — объявил господин Милфорд и замолчал, в то время как я изнывала от нетерпения.
— Куда же? — бесхитростно спросила его бабушка.
Я только облизнула пересохшие губы, даже не представляя, что услышу в ответ.
— Письмо забрал господин Десинд. В тот же день или на следующий, точно не помню, — юный господин вытащил из кармашка серебряные часы на цепочке и посмотрел на циферблат, хотя о времени его никто не спрашивал.
— Ошибки быть не может? — спросила я, чувствуя, как опять закачался пол под ногами, словно «Звезда морей» несла меня по бурным волнам. — Это был точно господин Тодеу?
— Совершенно точно, — любезно ответил господин Милфорд, играя часами. — У меня непогрешимая память.
Упоминание о грехах, пусть и совсем в другом смысле, подействовали на меня, как снежок в лицо.
— Хорошо, благодарю, всего доброго… — пробормотала я и поспешила уйти.
Из почтового отделения я вылетела пчёлкой, но к дому на побережье шла, еле переставляя ноги.
Получается, письмо забрал сам хозяин. И, разумеется, он сразу разгадал подделку. Но… почему же тогда молчал? Ведь ясно, чьи это проделки…
Миэль, ты считала себя самой ловкой и хитрой, а попалась, как ребёнок.