Я усилием воли заставила себя оторвать взгляд от пуговиц, потому что было неприлично — вот так глазеть, как мужчина раздевается. Если сейчас хозяин начнет расстёгивать рубашку, это будет означать окончание нашего разговора. Ведь мне придётся уйти… Придётся, Миэль, потому что это неприлично, и зачем ты опять смотришь на эти дурацкие пуговицы…
Глубоко вздохнув, я велела себе не думать Бог весть о чём, и твёрдо сказала:
— Логану не нужна отдельная комната.
— В любом случае, в детскую к девочкам я его не отправлю, — ответил господин Тодеу, избавляясь от жилета и стаскивая его, выворачивая наизнанку.
— Моё здоровье в порядке, — ответила я, чувствуя, как щёки пылают, и ничего не могла с собой поделать.
— Почему? Там просторно, тихо, никто не обзывается, не норовит подсунуть под одеяло дохлую мышь. Когда мне было столько лет, как Логану, я мечтал спать на чердаке. Но чердак был занят моим старшим братом. Я считал его счастливчиком. И теперь считаю. Ведь мне приходилось спать на одной кровати с тремя младшими братьями, а Бонита спала в старом корыте — для неё не было кровати.
К чему он мне это рассказывал? Хотел вызвать жалость? Показать, насколько Логану живется лучше? Да, Логану и остальным живется богаче, но разве в богатстве счастье?
Тем временем господин Тодеу взялся за верхнюю пуговицу рубашки, и тут я запаниковала по-настоящему.
— Но Логан боится там спать! — выпалила я — Он запуган… он боится чердачных троллей!.."
"Наконец-то лицо господина Тодеу изобразило что-то вроде удивления.
— Кого? — переспросил он.
— Чердачных троллей, — повторила я, — которые сидят в углах на чердаке и утаскивают в ад тех, кто родился в грехе, и кого никто не любит.
— Припоминаю нечто подобное, — поморщился он. — Моя сестра верна себе. Но это ничего не значит. Скажите Логану, что настоящий мужчина не должен ничего бояться.
— Но Логан — не мужчина! Он ребенок, маленький мальчик, — начала горячиться я. — Ему снятся кошмары, и только сегодня он поднял весь дом криками, потому что спросонья принял Черити за тролля.