— Элизабет сказала, что каждый должен слепить то, о чем мечтает, и тогда это сбудется!
— Ах, она так сказала? — господин Тодеу снова взглянул на меня. — Значит, так и есть.
— Поэтому я слепила принцессу, — торопливо объясняла Черити, — Эйбел делает корабль… А что ты слепишь, папа?
— Даже не знаю, — уклонился от ответа господин Тодеу. — Значит, Эйбел мечтает о корабле?
— Ну… лепит он точно не корабль, — язвительно заметила Ванесса. — По-моему, это селёдка, которая собирается метать икру.
— Что бы ты понимала! Это — русалка! — Эйбел в отместку вымазал сестре нос мукой, и тут же началась новая канонада из изюма.
— Поспокойнее, прошу вас, — заметалась я между ними, опасаясь, что господин Десинд посчитает это баловством и ненужным расточительством.
Но он не сделал никому замечаний и с таким же вниманием, с каким разглядывал печенье, слепленное Черити, посмотрел, что лепят близнецы, Нейтон и Логан. Эйбел и Ванеса немного угомонились, но Эйбел тут же принялся подшучивать над сестрой, спрашивая, кого лепит она — похоже на снежную бабу, хотя Ванессе следует мечтать не о снеговиках, а о муже.
— Уймись, — сказал господин Тодеу, проходя мимо старшего сына, и на секунду положив ему на плечо руку.
Эйбел сразу же присмирел и занялся своей селёдкой… то есть — русалкой, кончиком ножа изображая чешую у неё на хвосте.
— А что у нас слепила Элизабет? — спросил вдруг хозяин. — О чем мечтает она?
Вопрос застал меня врасплох, а Черити выдала меня с головой.
— Она ничего не слепила, — заявила девочка. — Только помогала нам.
— Так нельзя, — тут же сказал её отец. — Элизабет просто обязана тоже загадать желание. Ну-ка, садитесь рядом с Ванессой.
— Право, не нужно… — попыталась я возразить. — У меня столько дел…
— Пять минут ведь найдете? — господин Тодеу положил руку мне на плечо, усаживая рядом со своей старшей дочерью.
Я уже не раз ощущала его силу, которой невозможно было противостоять, и в этот раз подчинилась, позабыв, что я — не член семьи Десиндов.
— Если кому-то и интересно, о чем мечтает служанка, то точно не мне. Мечтайте без меня, Лилибет, — она ядовито улыбнулась мне, похлопала ресницами, посмотрев на отца, и удалилась, гордо вскинув голову в тугих локонах.
Наверное, опять спала на папильотках.