Я нашла в себе силы дойти до стола и вполне бодро принялась копаться во внутренних отделениях сундучка, доставая необходимое. Оказывается, чужая боль пугает сильнее, чем своя. Вот и сейчас ко мне вернулись прежняя уверенность и деловитость, пока я смазывала ссадины на руке господина Десинда.
— Спасибо, что не отдали Логана, — сказала я тихо, накладывая бинты.
— Разве может отец отдать своего сына? — сказал хозяин.
Я прикусила губу, но не удержалась от вопроса:
— Вы… убеждены, что он — ваш сын?
— Он носит мою фамилию, не так ли? — усмехается господин Десинд.
"Перевязка давно была закончена, но я продолжала держать руку господина Тодеу в ладонях.
— Мне надо ещё кое-что вам сказать… — начала я.
Правда, которую я скрывала, готова была вырваться наружу. В другое время я не осмелилась бы рассказать обо всем, но из-за меня господин Тодеу ударил придворного. Если начнутся разбирательства, пострадает не только хозяин. Может пострадать вся его семья…
— Мне надо сказать…
Я не успела ни в чем признаться, потому что господин Десинд притянул меня к себе и поцеловал.
Целоваться с ним было неправильно, и я уже сто раз давала себе слово, что больше не пойду на поводу у своих желаний, но стоило только губам моего хозяина коснуться моих губ, как все клятвы и обещания были позабыты.
И все благие намерения были позабыты.
Только что я собиралась признаться господину Тодеу во всем, что я — беглая графиня, убившая своего мужа, что король разыскивает меня, как свою собственность, что Гибастиас узнал меня и может выдать в любой момент… Но один поцелуй — и я поняла, что не смогу ничего рассказать.
Как получилось, что этот человек стал для меня пристанищем в жизненном море? Говорят, птицы всегда хотят вырваться из клеток, и я сама думала, что главное — это свобода.
— Вы немного пьяны, — сказал господин Тодеу, укладывая меня на подушки.
— Совсем нет, — возразила я, обнимая его за шею и не желая отпускать.