Но что с вами? Почему вы дрожите? Вы больны?
— Всё верно, я болен, — произнёс молодой человек с непередаваемой мукой в голосе.
— О Боже! — воскликнула прелестная Джина, бледнея от ужаса. — Надо немедленно пригласить доктора! Ах, у меня сердце разрывается!.. Если с вами что-то случиться… — она умолкла и спрятала лицо в ладони, покраснев так, что даже маленькие ушки под белокурыми нежными локонами стали пунцовыми.
— Неужели вы не понимаете, что от моего недуга есть только одно лекарство? — осмелев, наблюдая смущение юной красавицы, господин Эдельсон пал на колено перед ее креслом, и прозвучали те самые слова, которые пронзили сердце юной девы молнией с ясных небес.
— Глупая Джина, ты ему обязательно поверишь, — пробормотала я, захлопывая книгу.
Мне стало горько от мысли, что Ванеса читает подобную ложь. А ведь я тоже читала такие романы… в её возрасте. И тоже мечтала и верила, что однажды появится какой-нибудь господин Краснеющий-бледнеющий и падет на колени, признаваясь мне в любви.
Глупые и опасные мечты. И тех, кто пишет подобные романы, надо штрафовать самыми высокими штрафами. За бессовестный и заведомый обман.
Отправив книгу обратно под подушку, я нахмурилась и продолжила уборку, так выколачивая подушки, словно они были тем самым автором «Превратностей любви».
Дверь распахнулась, и в комнату влетела Ванесса. Увидев меня, она презрительно скривила пухлые губки и коротко приказала:
— Пошла вон!
— Прошу прощения, я ещё не закончила уборку… — начала я, но девушка не дала мне договорить.
— Меня не волнует, что ты там не закончила! — заявила она и очень убедительно топнула при этом. — Я желаю побыть одна! Забирай свои вонючие тряпки и убирайся!
Я не сказала больше ни слова — забрала метлу, тряпки и ведро и вышла из комнаты.
— И из этого дома убирайся! — полетел мне вслед запоздалый вопль нежной девы, читающей любовные романы.
Дверь за моей спиной оглушительно хлопнула, я вздохнула и чуть не столкнулась с Эйбелом-Рэйбелом, который стоял возле лестницы, наблюдая за мной и весело при этом скалясь.
— Моя сестричка сегодня не в духе, — произнес он с лживым сочувствием и преградил мне дорогу, когда я хотела его обойти. — Она терпеть не может капусту. Всегда злится, когда её подают. Но я никогда не злюсь. И ты можешь убираться в моей комнате, сколько хочешь. Хоть целый день и… — он наклонился ко мне и таинственно понизил голос: — и целую ночь.