Потом повернулся к Рону, ожидая встретить такой же раздражённый взгляд, какими они порой обменивались, когда Гермиона начинала рассуждать о громадных проектах вроде защиты прав эльфов. Но, к своему ужасу, в глазах Рона он не прочёл досады, Рон нахмурился и напряжённо думал. Потом сказал:
— Это мысль.
— Какая мысль? — спросил Гарри.
— Чтобы ты нас учил.
— Но…
Гарри заулыбался — он решил, что над ним подшутили.
— Я же не учитель. Я не могу…
— Гарри, в этом году ты лучший по защите от Тёмных искусств, — сказала Гермиона.
— Я? — Улыбка на его лице стала ещё шире. — Ты же обошла меня на всех испытаниях…
— На самом деле нет, — спокойно возразила Гермиона. — На третьем курсе ты был лучшим — это были первые настоящие испытания, и первый учитель, который знал предмет. Но я не об уроках говорю! Вспомни что ты сделал!
— Что я сделал?
— Я не уверен, что хочу такого тупого учителя, — с ехидной улыбкой сказал Рон Гермионе. И, повернувшись к Гарри: — Давай подумаем.
— Просто повезло, — сказал Гарри, — не от умения…
— Во второй год ты убил василиска и уничтожил Реддла.
— Да, но если бы не явился Фоукс…
— В третий год, — Рон повысил голос, — ты отразил сотню дементоров…
— Ты же знаешь — по чистой случайности, если бы не маховик времени…
— В прошлом году, — Рон почти кричал, — ты снова схватился с Сам-Знаешь-Кем.
— Да послушай же. — Гарри начал сердиться, потому что улыбалась уже и Гермиона. — Вы можете послушать? Всё это звучит очень красиво, но мне просто везло — половину времени я сам не понимал, что делаю, ничего не планировал, действовал вслепую и почти всегда мне помогали.
Рон и Гермиона по-прежнему улыбались, и Гарри сердился всё больше, хотя сам не понимал, почему так сердится.
— Что вы смеётесь, как будто лучше меня знаете? Я там был или кто? Я знаю, что там было, понятно? И выпутался не потому, что блестяще владею защитой от Тёмных искусств, а потому… потому, что помощь приходила вовремя или правильно угадывал… всё делал наобум, не соображая… КОНЧАЙТЕ РЖАТЬ!
Миска с настойкой растопырника упала на пол и разбилась.
Друзья уже не улыбались.