Дамблдор в своё время был великим волшебником. Да-да, был, — повторил Снегг, поскольку Беллатриса презрительно хмыкнула, — сам Тёмный Лорд это признаёт. Но я с удовольствием замечаю, что Дамблдор стареет. Недавний поединок с Тёмным Лордом сильно его подкосил. По-видимому, он перенёс тяжёлую травму, реакция у него уже не та, что прежде. Но ни разу за все эти годы он не терял доверия к Северусу Снеггу, и потому я так ценен для Тёмного Лорда.
Беллатриса по-прежнему была недовольна, но, видимо, не знала, как ещё подступиться к Снеггу.
— Итак, ты пришла ко мне за помощью, Нарцисса?
Нарцисса подняла к нему глаза, полные отчаяния.
— Да, Северус. Я… Я думаю, кроме тебя, никто не может мне помочь. Мне больше не к кому обратиться. Люциус в тюрьме, и…
Она закрыла глаза, две крупные слёзы скатились из-под век.
— Тёмный Лорд запретил мне говорить об этом, — продолжала Нарцисса, не открывая глаз. — Он хочет, чтобы никто не знал о его замысле.
— Если он запретил, ты не должна ничего говорить, — быстро сказал Снегг. — Слово Тёмного Лорда — закон.
Нарцисса задохнулась, как будто он плеснул ей в лицо холодной водой. Беллатриса выглядела довольной — в первый раз с тех пор, как вошла в дом.
— Вот видишь! — с торжеством сказала она сестре. — Даже Снегг так считает. Велели тебе молчать — молчи!
Но тут Снегг встал с кресла и, подойдя к окошку, выглянул в щель между занавесками, окинул взглядом пустынную улицу и снова плотно задёрнул занавески.
— Так сложилось, что я знаю об этом замысле, — сказал он тихо. — Я один из немногих, кому Тёмный Лорд открыл свой план. Но не будь эта тайна мне известна, Нарцисса, ты была бы виновна в измене.
— Я так и думала, что ты должен знать! — Нарцисса вздохнула свободнее. — Он так верит тебе, Северус…
— Тебе известен его план? — переспросила Беллатриса; мимолётное выражение довольства улетучилось, сменившись возмущением.
— Безусловно, — подтвердил Снегг. — Но какая помощь тебе нужна, Нарцисса? Если ты вообразила, будто я смогу отговорить Тёмного Лорда, боюсь, тебя ждёт разочарование.
— Северус, — прошептала она. По её бледным щекам покатились слёзы. — Мой сын… Мой единственный сын…
— Драко должен гордиться, — равнодушно сказала Беллатриса, — ему оказана великая честь. И, между прочим, одного у Драко не отнимешь — он не пытается уклониться от своего долга.