Как ты этого не понимаешь? — Она стала трясти его за плечи. — Почему не хочешь признать себя победителем?
Он снова покачал головой:"
"— Хочу победить его в главном. Главном для него. То, о чем ты говорила, он и сам хотел от меня. И получил. Но он не п-получит с-самого для н-него г-главного… Н-наследника т-титула. И т-тогда… т-тогда…
Боже, подумала она, как он начал опять заикаться! Надо его остановить, пока не случилось худшего. Господи, как ей жалко его, как она его любит!..
— Саймон! — воскликнула она. — Замолчи, не надо больше!
— Н-не оставляй м-меня… — услышала она.
«Что он говорит? Что говорит? Он слишком пьян… И очень устал».
— Ты должен лечь, — сказала она дрогнувшим голосом. — В мою постель. Сейчас же… Надо выспаться.
— Ты останешься со мной, Дафна?
Было оплошностью так отвечать, она это знала, но тем не менее произнесла со вздохом:
— Я останусь с тобой.
— Как хорошо, — пробормотал он сонным голосом.
— А теперь пойдем, — сказала она нарочито бодрым голосом. — Помоги мне.
Она чудом дотащила его до постели и свалилась на нее вместе с ним. Но тут же вскочила и, наклонившись над его башмаками, начала стаскивать их. Опять же ей помог опыт, накопленный со своими братьями: она твердо знала, что тянуть нужно с пятки и делать это изо всех сил. Что привело к тому, что с башмаком в руках она дважды оказывалась на полу — так крепко, мертвой хваткой обтягивали они ноги Саймона.
— Господи, — проговорила она, тяжело дыша, — а еще утверждают, что женщины — мученицы моды.
Саймон произвел звук, похожий на храп.
— Уже спишь? — с надеждой спросила она, закидывая ноги Саймона на постель.
Каким юным и умиротворенным выглядел он сейчас с закрытыми глазами. Длинные темные ресницы бросали тень на щеки, пряди волос почти закрывали лицо.
— Спи, дорогой, — прошептала она, приглаживая ему волосы.
Но, как только она отошла на шаг, он встрепенулся, открыл глаза.
— Ты обещала остаться, — с детской обидой сказал он.
— Я думала, ты крепко спишь.
— Все равно ты не должна нарушать обещания. Он потянул ее за руку, и она прилегла рядом с ним.
От его тела исходило приятное тепло; он был с ней, принадлежал ей, и на какое-то время она забыла о том, что произошло между ними, — об их размолвке, о безысходности положения, в котором оба очутились. Сейчас ей было хорошо и спокойно.