Однако еще в дороге поняла, что это означало бы полное признание своего поражения и повлекло необходимость прямо отвечать на множество малоприятных вопросов со всех сторон, в первую очередь от своих домашних. Поэтому чуть ли не в самую последнюю минуту она велела кучеру отвезти ее в лондонский дом Гастингса. Таким образом она сможет находиться, как и положено всякой замужней даме, в своей собственной резиденции и в то же время совсем недалеко от жилища Брид-жертонов, куда будет иметь возможность в любой момент обратиться за помощью или советом.
Итак, сделав над собой определенное усилие, она поселилась в доме, где никого не знала и никто не знал ее, и, познакомившись со всем штатом прислуги, принявшей ее без лишних вопросов, но с плохо скрываемым любопытством, начала новую жизнь хозяйки этого дома и отвергнутой жены.
Первым человеком, кто немедленно посетил ее на новом месте, была собственная мать, что, в общем, неудивительно, поскольку никому больше Дафна не сообщила о своем приезде.
— Где он? — Таковы были самые первые слова леди Вайолет Бриджертон.
— Ты спрашиваешь о моем муже, мама?
— Нет, о твоем двоюродном дедушке Эдмунде! — с негодованием ответила мать. — Разумеется, о муже. Куда он подевался?
Дафна предпочла не смотреть матери в глаза, когда ответила:
— Кажется, улаживает дела в каком-то из загородных имений.
— Тебе кажется?
— Ну… я знаю это.
— А знаешь ли ты, дочь моя, отчего ты не с ним?
Дафна намеревалась солгать. То есть придумать что-нибудь насчет кляузных дел с арендаторами или, того почище, какой-нибудь опасной эпидемии, поразившей поголовье скота… Или еще какую-то небылицу, из-за которой ее присутствие было нежелательно или опасно… Но у нее затряслись губы, наполнились слезами глаза и голос дрогнул, когда она чистосердечно призналась:
— Он меня не взял с собой, мама.
Вайолет обняла дочь.
— Что произошло, Дафф? — негромко спросила она.
Дафна опустилась на софу рядом с матерью, которая не выпускала ее руки.
— О, мама, мне так трудно все объяснить.
— Все-таки попытайся, дорогая.
Дафна покачала головой. До этих пор она, пожалуй, никогда в жизни ничего не утаивала от матери. Это было не в ее привычках."
"Однако сейчас другое дело. Сейчас речь шла не о ее, Дафны, а о чужой тайне, которую она не чувствовала себя вправе выдать никому, даже собственной матери.
Дафна погладила ее руку.
— Все будет хорошо, мама.
Но слова звучали неубедительно.
— Ты уверена? — спросила мать.
— Нет, — призналась дочь, глядя в пол.