Подошел улыбающийся генерал-майор Боев, тоже расчувствовался, заключил Глеба в объятия. У него была порвана шинель, на щеке алел подсохший рубец, видно, зацепился за ветку.
– Мы искренне рады, Шубин. – Он похлопал разведчика по спине. – Действительно не чаяли. Думали, что пропала ваша команда, уводя противника по ложному следу. Вас меньше стало, – констатировал Боев, озирая лица разведчиков, по которым плясали отблески костра.
– Потеряли красноармейца Глинского, – сказал Глеб. – Он погиб геройской смертью, прикрывая наш отход.
"– Мне жаль, Шубин. Вы приняли жаркий бой, примите мои сочувствия. Очень хорошо, что в итоге сюда вышли. То, что с нами происходило, иначе как чудом не назовешь. Мы дважды нарывались на немцев, и просто невероятно, что они нас не заметили. Уходили быстро, на отдельных участках переходили на бег. Раньше нас сдерживал подполковник Муратов со своим ранением, а сейчас… – Боев деликатно кашлянул. – Жалко, конечно, человека, грамотный и ответственный был работник.
– Понятно, товарищ генерал-майор, можете не продолжать.
– Тут такая история приключилась, старлей… – Боев замялся.
– У Андрея Андреевича с некоторых пор семь пятниц на неделе, – подал недовольный голос генерал-майор Алферьев. – Он вел нас правильным курсом, отдавал разумные приказы. У ручья мы чуть не попали в крупную переделку.