Верена уехала, время шло, а невестка все не появлялась, и я начала волноваться. Жена Талима могла часами сидеть в своей комнате, даже в наш крошечный сад за весь день ни разу не выйти, но к завтраку всегда спускалась.
— Что-то Нэссы долго нет…
Мама которая вместе с Уной перебирала ягоды, пока я кратко пересказывала свой разговор с Вереной, тоже уже некоторое время с тревогой прислушивалась к тишине в доме.
— Спит, небось, ваша принцесса, — поджала губы служанка. — Вчера полночи капризничала, покоя мне не давала.
Слова Уны немного успокоили, но перед работой я все же решила заглянуть к родственнице.
Поднялась по лестнице, но не успела отрыть дверь в спальню — та сама распахнулась. На пороге, тяжело опираясь на дверной косяк, стояла Нэсса. Бледная, с искусанными губами, бисеринками пота на лбу и прилипшими к коже спутанными волосами, она прижимала руку к низу живота, а под ладонью, на ночной рубашке быстро расплывалось пятно крови.
— Эли... — как-то жалобно, по-детски беспомощно произнесла невестка, увидев меня. — Эли... — и, охнув, согнулась от боли.
Кажется, я закричала, подхватила ее, а снизу к нам уже спешили мама с Уной."
"Через мгновение в доме поднялась суматоха — мама занялась Нэссой, служанка побежала за чистыми простынями и водой, а меня послали к целителю.
— Нечего тебе здесь делать, все равно ничего не умеешь, только под ногами мешаешься.
— Как?.. Как рожает? — ахнула я. — Он же сам говорил недавно, что ей еще недели три ходить, не меньше.
— Мало ли, что он там говорил, — хмыкнула Уна и тут же нахмурилась. — Плохо она рожает, девонька, очень плохо. Как бы беды не случилось.
Не помню, как добежала до дома Сюфрэ. Кажется, меня окликали, о чем-то спрашивали, пытались задержать, но я не останавливалась, даже не отвечала. Мысли путались, дыхание сбивалось, в голове билась неотвязная мысль:
«Рожает... Плохо... Беда... Беда...»
Как же так? Да, Нэсса тяжело переносила беременность, как и многие аристократки.