Они использовали какой-то новый артефакт. Пострадало много магов. Айт... Лорд-протектор приказал всем, кроме высших, отступить и сам уничтожил того храмовника, которые использовал амулет... Сам...
Удерживающие меня руки дрогнули.
Я почти не понимала, что он говорит. Склады... Взрывы... Ночной бой... Какая все это глупость. Главное, я здесь, а Айтон где-то там, и он сейчас...
О, Пресветлая.
— Отведите меня к нему, слышите? Немедленно, — кажется, я уже кричала. — Я должна быть сейчас с ним. Я его альтэ. Вы это понимаете?
— О да, очень хорошо понимаю.
Высший подался вперед, наклонился ко мне низко-низко, почти окутывая своей тьмой. Не мягкой и душистой, как у Айтона, а колючей, агрессивной.
— Чистые специально все это затеяли, чтобы выманить наши отряды из казармы, да? Им не склады понадобились, а спрятанный еще с довоенных времен тайный ход во дворец. Мы нашли его, там, в оружейной — после того, как вы сняли охранные заклинания, обнаружить его было не сложно. Вы с папашей все рассчитали точно. Пока магов убивали у южных ворот, герцог спокойно прошел во дворец и взял то, что нужно… Лживая дрянь!
Меня встряхнули, почти приподняв над полом, резко отпустили, и я натужно закашлялась.
— Считайте меня кем угодно, — из горла вырвался сип. — Только пустите к Айтону. Я смогу ему помочь. Сейчас только это важно. А потом делайте со мной, что хотите.
— Сами справимся, — холодно бросил маг. — Никто не позволит тебе приблизится к лорду-протектору. Так что, жди. Жди и молись своей богиньке, чтобы она спасла твою никчемную жизнь.
Он брезгливо отряхнул руки, отступил.
— Стойте! Хвич… Что с ним?
— Фамильяр Айтона? Есть надежда, что выживет.
Есть надежда? Великая Каари.
— Вы позволите мне поговорить с Риком Хартом?
— Его нет в городе. Но даже если бы успел вернуться...
Высший не закончил, развернулся и ушел. А я осталась.
Наедине со своими мыслями.
Что, если бы я согласилась помочь отцу? Он бы тогда, наверное, не послал людей на штурм и Айтон бы не пострадал. Так? Или нет?
Даже предполагать такое было невыносимо.
И я начала молиться. И ждать... И снова молиться... Не о себе — об Айтоне. Потому что, если его не станет...