Я только сейчас понял, что эта вонь перегаром исходила от нее. Лишь издалека она походила на обычную женщину, а вот вблизи… Зачем Титов попросил меня приехать к этой пьянице? Чтобы я наглядно увидел в каких условиях рос мой ребенок все это время? Если это окажется так, то меня разобьет инсульт или инфаркт. В доме была зловонная грязь. Сумрак. Валялись бутылки. Ужасно воняло перегаром. Я опустил глаза на беременный живот Хованской и испытал давящее чувство. Она и от этого ребенка потом откажется?
— Что вы хотели? — она выхватила из моих рук деньги и, не разуваясь, пошла на кухню.
— Вы девочку родили пять лет назад и потом отказались от нее. Она выжила? Где она? — я огляделся.
В доме и намека не было на то, что здесь жил ребенок. Впрочем, как и на то, что скоро появится еще один. Ни одной игрушки, ни детской кроватки, ни коляски… Ничего.
— Лидка? — злобно хмыкнула она. — Выжила? Да лучше б померла… — подняла одну купюру на свет и перевела на меня глаза.
— Все три. С девочкой что? — я сжал руки в кулаки.
— Да ничего! К матери в деревню отправила. Инвалидку эту проклятую. Привожу домой раз в полгода — на учете состою, чтобы не лишили родительских прав. Погоди… А ты не из этих? Не из опеки?
— Из фонда благотворительного. Помочь хочу, — на ходу придумал.
— А-а-а, — протянула Хованская. — Ну если так, то хорошо. Государству же на нас плевать. Кинут подачку, а мне от этих крох не холодно и не жарко!
— Что с отказом? Почему забрали?
— Да пожалела! И пособия платят хоть какие-то.
Я едва сдержал дикий вопль, который рвался из груди. Если до этой минуты я думал, что не притронусь к Хабарову, то сейчас был готов ехать к нему, чтобы не оставить от него мокрого места. Собственными руками придушил бы мерзавца!
— Что за заболевание у девочки? Адрес матери не дадите, чтобы мы смогли вам помочь? — достал визитку благотворительного фонда, которую дала мне Надя перед поездкой в Москву.