Оба весь вечер проходили в возбуждённом состоянии, и многого не требовалось – лишь малая искра, чтобы костёр снова запылал.
– Три недели, – выдохнул Серёжа, отрываясь от неё.
– Что?
– За каждый год по неделе. Ты не подумала? Я три недели как приехал.
Конечно, она подумала. И теперь поняла, как всё быстро происходило. Ещё три недели назад она отталкивала его и прогоняла. А теперь вот стоит на его кухне, целует с накопившейся страстью и, кажется, ни о каком такси до дома речи не идёт.
Ане хотелось остаться.
Будь всё проклято. Ей хотелось… действительно…
«Только если страдают оба, кому от этого хорошо?» – вот что он ей сказал.
И Ане не хотелось страдать. Ей хотелось остаться. Потому что, боже, как сложно в этом признаваться самой себе, она уже знала, что если он позовёт – она пойдёт. Снова. Снова пойдёт. И очень постарается не пожалеть.
Ей хотелось утонуть в Серёже. Раствориться в нём. И поверить.
Поверить, что для них всё ещё возможно. Поверить его словам. Поверить его отношению. Его обещаниям.
«Ты ещё не поняла? Никуда я не уеду».
Не уедет или… увезёт… заберёт с собой. Ане сейчас очень хотелось быть забранной. Хотелось, чтобы Серёжа схватил её и не отпускал. Никогда и ни за что.
Только Мелёхин очень внимательно следил за её лицом, ища ответы на один большой вопрос. А что его искать? Вот он тут был. Красноречивее некуда. Но Серёжа всё-таки решил спросить:
– Такси?
Аня с трудом выдавила из себя тихое:
– К чёрту такси.
Но он её услышал. Услышал и улыбнулся: и радостно, и победно, и с предвкушением.
А потом Аня первая потянулась к нему, чтобы поцеловать и стереть эту его улыбочку с лица. Потому что ощущения были странными, но когда они целовались, всё отступало на периферию.
Она слишком хорошо помнила их первую ночь, но сегодня всё было иначе. Сергей больше не был ни терпеливым, ни сдержанным. Его руки были везде, и губы тоже, он будто пытался захватить больше или обнять её всю сразу, и это его нетерпение возбуждало и пьянило.
В какой-то момент её саму начало трясти, настолько сильными были чувства, что она не выдержала, дёрнулась и отвернулась, но Мелёхин не отпустил. И не отступил.
Перехватил запястья одной рукой и вжался всем телом, не позволяя сдвинуться ни на миллиметр.
– Хочешь меня? – жаркий шёпот опалил ухо.
– М-м-м.
– Хочешь?
Его бедра сильнее вдавились ей в ягодицы.