На обложке была инкрустированная серебром надпись: «История и родословная малых домов Эйденвальда». Байран сел обратно в кресло, раскрыл её и принялся листать, отыскивая страницу, на которой было изображено семейное древо Де-Ланоев.
— Двадцать семь, — подсказала ему Айлин.
— Нет, — покачал головой барон, продолжая листать пыльные, испещрённые мелкими закорючками страницы, — Всё, конечно, печально, но не настолько. Будь тебе двадцать-семь, на тебя бы, боюсь и барон Де Морвейн бы не позарился. Разве что, какая-нибудь крайне обедневшая развалина, разменявшая пятый десяток, могла бы глаз положить, да и то крайне сомнительно.
Багрянец на щеках девушки начал стремительно бледнеть, превращаясь в мертвенно бледный. Пальцы Айлин болезненно впились мне в руку. Губы плотно сжались. Она сдерживала себя из последних сил.
— Вот, нашёл, — он положил книгу на стол и ткнул в один из многочисленных портретиков, объединённых в сложный рисунок ветвистого семейного древа, — 1238й… Это значит, тебе скоро минует 23 зимы. Это, конечно, очень плохо, но ещё не трагично. Если вам посчастливиться выйти замуж в ближайший год, можно сказать — не всё потеряно.
— Дальше… — сквозь зубы процедила Айлин.
— А дальше у нас идёт вопрос наследства, оно же — приданное, — с невозмутимым видом продолжил барон, закрывая книгу, — И тут, как ты понимаешь, моя дорогая, у тебя всё тоже очень и очень плохо.
— Марки, — поправил его я, — Насколько я слышал это называется Вольная Марка."
"— Ваши пробелы в образовании не перестают меня поражать, — нахмурился барон, — Маркой нашего северного «друга» называют промеж собой, разве что, совсем уж тёмные вахлаки, которые дальше своего свинарника носа не кажут.