— И как быстро он собирается провести бракоразводный процесс?
— К концу месяца всё будет кончено, — мадам Мелва прошла в комнату, её шелковое платье тихо шуршало по ковру. — Ты правда этого хочешь?
— А у меня есть выбор? — я невесело усмехнулась, закрывая дневник. — Быть приманкой для его партнеров? Или, может, вы предпочли бы видеть меня послушной куклой, которая молча терпит унижения?
Мадам Мелва поджала губы, но в её глазах я заметила что-то похожее на уважение.
— Я найму экипаж, — наконец произнесла она.
— Да, вы правы, я прикажу собрать мои вещи.
— Он полагает, что ты одумаешься, — мадам Мелва опустилась в кресло, расправляя складки платья. — Мой сын уверен, что через пару дней ты приползешь к нему на коленях, умоляя о прощении. Что эта дерзость — всего лишь следствие болезни.
— Как удобно списать всё на лихорадку, — я подошла к окну. Сад уже утонул в сумерках. — И что будет, когда я не одумаюсь?
— Тогда… тогда ты потеряешь всё.
— Вы пытаетесь меня напугать? — я обернулась к свекрови. — Или предостеречь?
— Я пытаюсь понять, что происходит с женщиной, которую я знала около двадцати лет.
— Она умерла, — сказала я правду, горько усмехнувшись, — и нет, я не поеду в ваше загородное поместье. Лучше в Ринкорд, там дом, который оставила мне моя тетушка, и муж на него не вправе претендовать.
Мадам Мелва долго смотрела на меня, словно впервые видела, а затем медленно кивнула.
— Я обещаю, что ты не будешь знать нужды, — тихо сказала она. — У меня есть собственные средства. Немного, но достаточно, чтобы жить достойно.
— Благодарю вас, — я склонила голову. — Но, думаю, мужу не удастся так просто от меня избавиться. Ему придется поделиться теми деньгами, что он скрытно держит на счету в банке. Иначе мсье Девраль узнает много чего интересного.
Глаза мадам Мелвы на мгновение расширились, но она быстро справилась с удивлением.
— Ты изменилась сильнее, чем я думала, — произнесла она, поднимаясь. — Что ж, может быть, это к лучшему. Мой сын… он сын своего отца.
Когда дверь за мадам Мелвой закрылась, я наконец выдохнула, но в одиночестве пробыла недолго. Дверь распахнулась без стука, и на пороге возник супруг — бледный, с трясущимися от гнева руками.
— Ты… — начал он, но осекся, увидев, что я спокойно сижу за столом, перелистывая страницы дневника.
— Да? — я подняла на него взгляд.