Оно горячее, живое, я чувствую, как под тканью его футболки перекатываются мышцы. От него пахнет табаком, кожаной курткой и каким-то одеколоном.
А секунду спустя помимо запахов я ощущаю вкус мятной жевательной резинки, потому что Раевский меня целует. В первый момент я хочу отодвинуть голову, но и мой пучок на макушке тоже в плену: на него намотались веревки верхней сетки, и я зафиксирована намертво.
Но это только в первый момент.
Как только рука Раевского проскальзывает между веревок и ложится мне поясницу, задирая край жакета и обжигая кожу, я начинаю терять связь с реальностью.
А затем он переключается на мой живот. Кончиками шершавых пальцев Олег рисует неизвестные символы, приближаясь к пуговицам на моих джинсах.
Его вторая рука каким-то непостижимым образом оказывается у меня на макушке, и Раевский углубляет поцелуй.
— Горячая девочка, — одобрительно произносит он, отрываясь от моих губ.
А до меня доходит, что его рука уже в моих расстегнутых джинсах и поглаживает лобок сквозь трусики.
— Я только выпутал твои джинсы, а ты уже вся горишь. Черт, если бы знать, что никто не зайдет сюда в любой момент, я бы не стал тебя выпутывать, а просто стащил бы эти штанишки и засадил бы тебе.
Он бесстыже потирает мое сокровище сквозь кружево белья.
Охренеть, еще пять секунд поцелуя, и я бы не заметила, если бы он добрался до кудряшек.
— Козел, — шиплю я.
Олег разочарованно вздыхает:
— И это благодарность за освобождение.
Что? Я на поверку дергаюсь. И правда, веревки, намотавшиеся на пуговицы джинсов и зацепившиеся за нашивки на задних карманах, больше меня не сковывают.
— Убери руку, маньячина! — требую я, ощутив, что Раевский все еще поглаживает мою промежность.
И этот засранец слушается, но как!
Массирующим движениями он ведет руку, в какой-то момент задевая нечто очень чувствительное, отчего я вздрагиваю. Олег коварно кружит возле этого место, глядя на то, как я, закусив губу, сдерживаю стон.
Такого Марк себе не позволял. Меня слегка потряхивает от проснувшегося желания.