Если же ее возлюбленному случалось быть в такие вечера у сэра Стивена, он никогда не прикасался к ней, разве что в те моменты, когда хозяин просил его поддержать ее. Он там почти не разговаривал, постоянно курил, зажигая одну сигарету от другой, следил за камином, изредка подбрасывая туда дрова, наливал сэру Стивену виски, сам же при этом не пил. О., чувствуя на себе взгляд Рене, думала, что так, должно быть, следит за своим питомцем дрессировщик, который вложил в него всю свою любовь и умение и теперь не без оснований ожидает, что тот своим послушанием и воспитанием принесет ему заслуженное признание.
"О. понимала, что разделив между собой ее тело, они как бы заключили некий тайный союз, абсолютно чуждый ей, но от этого, нисколько не менее реальный и могущественный. И все же ей казалось, что в их желании сделать ее общей собственностью было что-то ирреальное. В Руаси ею одновременно обладали и Рене, и другим мужчины, так почему же в присутствии англичанина, возлюбленный отказывается не только заниматься с ней любовью, но даже разговаривать? Она как-то спросила его об этом, впрочем, заранее уже зная ответ.
— Из уважения к нему, — сказал Рене.
— Но я же принадлежу тебе, — выдохнула она.
— Прежде всего ты принадлежишь сэру Стивену, — незамедлительно ответил ей возлюбленный.
И всем своим поведением он постоянно доказывал ей это. Желание сэра Стивена, касающиеся ее, он ставил куда выше собственных, не говоря уже о каких-то там просьбах самой О.
Всего лишь раз она просила возлюбленного позвонить сэру Стивену и уговорить его перенести их встречу на следующий день — ее тогда пригласили на вечеринку, и она очень хотела пойти туда с Рене. Возлюбленный отказался.