Не дожидаясь от меня какого-либо ответа, Стас снова припадает к моим губам, целует, ласкает. Водит по мне ладонями, нажимает на самые чувствительные точки. Вожделение разливается патокой. Я не могу думать ни о чем, кроме того, что хочу этого мужчину.
В висках пульсируют его признания. Я не знаю, что на них ответить. Да и не могу, поскольку с губ вместо слов срываются стоны наслаждения. Я отдаю всю себя во власть Стаса. Потом поговорим. А сейчас пусть делает со мной, что хочет.
* * *Связно мыслить получается только после того, как мы уставшие лежим в обнимку.
— Переезжайте с Вероникой ко мне, — тихо говорит, перебирая пальцами мои волосы.
Глава 42. Выбор
— А мы еще поедем к бабушке Свете и дедушке Сереже? — спрашивает Вероника, когда мы возвращаемся домой.
Уже поздно, дочери пора спать. Да и я очень устала. Глаза смыкаются.
— Конечно, поедем, — говорит Стас.
— А когда?
— Можем через неделю.
— Я хочу! — воодушевляется Вероника.
Дочь тащит в детскую многочисленные подарки от новых бабушки и дедушки. Раскладывает их на полу, принимается снова любоваться.
— Вероника, пора спать, — устало прошу."
"— Я уложу ее, — произносит Стас. — Иди отдыхай.
Лечь спать не получается. Я сижу на кухне и слушаю, как Стас читает дочке сказки Пушкина. Минут через сорок он приходит ко мне.
— Уснула, — поясняет.
Я встаю с места и подхожу к раковине, чтобы помыть кружку.
— Ты не ответила на мое предложение, — обжигает ухо горячим шепотом.
— На какое?
— Переехать ко мне.
Прошлой ночью, когда Стас сказал, чтобы мы с дочкой к нему переехали, я не придумала ничего лучше, чем заявить ему, что хочу спать. Слезла с его груди, отвернулась к стенке, но, конечно, не уснула. Всю ночь думала и ничего не придумала.
Разворачиваюсь от раковины к Стасу.
— Я не знаю, — честно признаюсь.
Он ласково заправляет волосы мне за уши.
— Что не знаешь?
— Все не знаю.
Опускаю взгляд в пол и молчу. В душе полный раздрай. Ярое противостояние разума и чувств, мозга и сердца.
— Твоя мама мне кое-что рассказала, — говорю после долгой паузы.
— Что именно?
— Что твой отец ей много изменял, — на этих словах резко поднимаю на Стаса голову.
Ни один мускул не дергается на его лице.