— Вы что же, собираетесь вновь сбежать, моя драгоценная? — съехидничал Пазухин, совершенно не собираясь церемониться с Грушей. Он наклонился к ней, схватив за талию руками, уже более дерзко, и Груша резко отпрянула, видя, что он намерен поцеловать. В этот момент со стороны реки послушались мужские голоса.
— Вы правы, Андрей Прохорович, идеальное место для пирса, — произнес князь Урусов из-за деревьев. — Посчитайте все расходы и доложите мне.
— Да, конечно, — ответил Елагин.
Уже через миг из-за кустарника показались князь, одетый в синий сюртук и белые брюки, и Андрей — во всем черном.
"Елагин зло прищурился.
Отчетливо отметив тот факт, что Груша явно пыталась вырваться из объятий Пазухина, когда они подошли, Константин нахмурился и быстро приблизился к беседке. Опершись рукой об одну из белых мраморных колонн, князь ехидно оскалился:
— А, Серж! — обратился он к поручику.
Сергей встал со скамьи и флегматично пожал плечами.
— Можно и в картишки перекинуться, — ответил он и, повернувшись к Груше, проговорил: — Вы извините меня, сударыня?
Груша затравлено посмотрела на поручика и с благодарностью взглянула на Урусова. Потом невольно бросила взгляд на Елагина, который так и стоял на дорожке в напряженной позе и сверлил ее неприятным мрачным взором.
Пазухин приблизился к Константину.
— Жду от вас расчетов, Андрей Прохорович, — обратился князь к Елагину, чуть обернувшись.
— Я все сделаю, — ответил ему Елагин.
Урусов вновь бросил оценивающий взор на девушку, отметив, что она в порядке, и, указав на дорожку Сергею, последовал с ним.
Когда Константин Николаевич и Сергей Романович скрылись из виду, Елагин словно ожил. Он пробежался осуждающим взглядом по девушке, которая так и сидела на скамье в беседке.