— Ладно… Хозяин… Я же просто… Спросил. Для ясности.
— Вот и молчи. Ясность тебе не на пользу, — жёстко бросил Бобырёв. — Думать — моя работа.
Из темноты подступал сырой запах леса и озёрной гнили. Я стоял, не шелохнувшись, слившись с кустом, чувствуя, как жилка пульсирует в виске. Всё. Маски сброшены. Теперь их можно брать. Я расстегнул кобуру и потянулся за пистолетом, собираясь тихо обойти кусты и накрыть всю банду. А в это время за столом продолжался разговор.
— А ты, Даур Вахтангович, собирайся, — повелительно проговорил Хозяин.
"А Хозяин оказался очень прозорлив. Пистолет я уже вытащил и стал бесшумно, медленно обходить кусты, направляясь к беседке.
— Чего молчишь, Шамба? — буркнул подполковник.
Директор фабрики опустил рюмку, хмуро уставился на лампу под потолком, о которую бился беззащитный мотылёк.
— Нет, Виктор Игнатьевич… Такие дела мне не по сердцу. Я, значит, как уличный воришка, должен бежать? У меня тут всё, отец с матерью похоронены. Род мой здесь. Я не шакал какой-нибудь, чтоб хвост поджать — и за границу. Уйти, как собака? Мне эти земли, как кровь. Я тут вырос. Я тут каждого по имени знаю. А ты мне — валить… Нет. Не поеду. Ни за что.
Он по столу не стучал, но сказал всё это очень твёрдо.
— Это не просьба, — процедил Бобырёв сквозь зубы свой ответ. — Это приказ.
И добавил:
— Хочешь жить — исчезни. Утром. Чтобы духу твоего здесь не было.
— Не поеду, — упрямо отрезал Шамба, но в голосе уже прозвучала нотка страха. — Что ты там себе надумал, Хозяин, я тебя уважаю, но не мальчик я, чтобы мной помыкали.
— Не мальчик… — Бобырёв поднялся, навис над ним. — А вот ведёшь себя, как тупой пацаненок. Ты, Даур Вахтангович, много заработал.
Шамба отвернулся, стиснул зубы. Возразить не смел, но и подчиняться не хотел. Мещерский лишь глазами хлопал да, втянув голову в плечи, наблюдал за происходящим.
— Ладно, — вдруг резко сменил тон Бобырёв. Голос его стал мягким, почти дружеским. — Погорячился я, Даурчик. Извини. Просто… нервы.