Пальцами зарываюсь в волосы и сижу. Ни живой, ни мертвый, подыхающий от чувства вины, которое теперь навсегда со мной.
А ведь еще неделю назад все было прекрасно. Я уверенно смотрел в будущее, зная, что мне все по плечу, что рядом со мной та, которая всегда поддержит и никогда не предаст. Я и подумать не мог, что спустя семь дней предам сам, пустив коту под хвост все клятвы и признания. Не понимаю, как можно было за неделю настолько вываляться в дерьме, что жить тошно."
"Теперь, когда Красноволосая улетела, увозя вместе с собой наш грязный секрет, я остаюсь один на один с проблемами.
А я не заслуживаю ее, но намерен все исправить и сохранить наш маленький мирок, который сам едва не разрушил.
Змеи больше нет. Она живет за сотни километров отсюда, и случайная встреча исключена. Значит, никто не будет мозолить глаза, напоминая о роковой ошибке, никто не вмешается, никто не макнет меня носом в дерьмо.
Становится немного легче.
Я справлюсь. Ради Таськи и нашего будущего.
Глава 4
Мне удается заснуть всего на пару часов, но и наполнены бредовыми видениями и скалящимися из темноты монстрами. Просыпаюсь незадолго до будильника и снова тащусь в душ, преисполненный мрачной решимостью привести себя в порядок и вести как обычно. Я натворил дел, но ни за что, ни при каких обстоятельствах не смогу отказаться от жены.
Таська выползает чуть позже. Когда я уже хозяйничаю на кухне и делаю завтрак для нас обоих. От ее несчастного, измученного вида, у меня стынет сердце, но я заставляю себя улыбнуться:
– Доброе утро.
Глаза красные. Ревела.
Вина вспыхивает с новой силой, но усилием воли прячу ее, сажаю под замок. Это моя ноша, не Таськина.
– Привет, – грустно произносит она и, обхватив себя руками, подходит ближе, – Макс…
– Тась, ты прости меня за вчерашнее, – перебиваю, не в силах удержать то, что распирает изнутри, – Я повел себя как последний долбоящер.
Смотреть в заплаканные глаза выше моих сил. Поэтому отворачиваюсь к плите и с таким остервенением копаюсь лопаткой в сковороде, будто от этого зависит моя жизнь.
Тася мнется за моей спиной, не торопится принимать мои убогие извинения.