— Директриса сказала, что маназверей запрещено выносить из анобласти. И тем более носить в гимназию Это могут делать только имперские службы, которые занимаются изучением этих зверей, — она взяла чашку Лиды и отхлебнула горячий чай. — А ещё она сказала, что доложит кому следует, и начнутся разбирательства, откуда у нас такой зверь и кто разрешил его держать у себя дома.
— А ты что? — уточнил Лида.
— Я ничего. Просто сидела и кивала… Они же не отнимут у нас Шустрика, верно? — она с надеждой посмотрела сначала на мать, затем на Диму, а потом и на нас с дедом.
— Пусть сначала поймают, — улыбнулся я и мысленно позвал Шустрика.
Зверёк появился на моём плече и радостно защебетал.
После обеда я, как и обещал Адаму Гидоновичу Когану, переписал из дневника Филатовых рецепт противоопухолевого препарата и двинулся к парковке.
Когда за обедом я сказал, что намерен это сделать, дед как обычно начал возмущаться, ведь этот препарат придумал тот самый уникум их рода, а его отец усовершенствовал, поэтому у меня нет никакого права разбазаривать семейные рецепты.
Охранник подвёз меня до Госпиталя, в котором лежал Демидов. На этот раз меня впустили через парадные двери и даже проводили до Ординаторской, в которой меня уже ждал Адам Гидонович."
"— А-а-а, да-да-да, это и есть тот самый препарат.
— Вы могли просто заказать нам такой препарат, и мы бы сами его для вас изготовили, — сказал я.
— Да? А вы разве уже открыли лаборатории? — заинтересовался он.
— Пока нет, но планируем в ближайшее время.
— Это просто превосходная новость, — он расплылся в улыбке и, понизив голос, добавил.
— Я передам ваши слова главе рода. А сейчас хотел бы навестить господина Демидова.
— Конечно, я вас провожу. Он семимильными шагами движется в сторону своего полнейшего выздоровления.
Мы вышли из Ординаторской и направились к лифту. Теперь, когда мне разрешили заходить в Госпиталь, не нужно пробираться окольными путями по узким лестницам.