Повязка с листьями подорожника для такой раны была слишком слабым средством. Требовались настоящие лекарства.
Когда солнце опустилось в кроны деревьев, боец, шедший впереди, поднял руку, заставляя всех остановиться. Оуновцы осторожно опустили Ольшенюка на траву и взялись за автоматы.
– Что там? – шепотом спросил один них, но первый показал ему кулак.
Кругом снова воцарилась тишина, прерываемая лишь щебетом птиц невдалеке да гулкими ударами дятла по сухому дереву.
Через несколько минут из-за ствола слева от Ольшенюка, лежащего на траве, раздался знакомый голос:
– Ба, да это же наши хлопцы! Ольшенюк, как тебя угораздило?
– Кто здесь? – Один из оуновцев нервно повел стволом автомата, но Ольшенюк поймал его за руку и сказал:
– Спокойно, это же свои.
– Я. – Из-за дерева выдвинулась широкоплечая фигура телохранителя Боровича. – Нервные вы какие-то. Что случилось?
– Ворон с тобой? – тяжело дыша, спросил Ольшенюк.
– Здесь он, с нами."
"Байбаков поднял голову и издал три коротких переливчатых птичьих свиста.
Борович тут же забросил автомат на плечо, поспешил к Ольшенюку и осведомился:
– Что вы здесь делаете? Что стряслось?
– Беда, Ворон, – слабым голосом ответил раненый заместитель командира группы. – Москали накрыли нас на рассвете. С трех сторон подобрались, больше роты, все с автоматами. Всех посекли, землянки гранатами забросали. Не знаю, как мне с хлопцами уйти удалось.
– Как это так? – проворчал Байбаков. – Они что же, часовых тихо сняли?
– Когда стрельба началась, энкавэдэшники уже у крайних землянок были. Лагерь был окружен, – проговорил один из оуновцев.
– Значит, знали, – задумчиво сказал Борович и посмотрел на командиров, которые его сопровождали. – Выходит, это предательство.
– А ты помнишь того типа, который к нам на днях вышел вместе с другими? Он еще на Байбакова напал, а тот его застрелил.
– Бред какой-то. Они так не действуют, – подал сзади голос Полянский.
– Да, странно, – проворчал один из оуновских командиров.
– Нет тут ровным счетом ничего странного! – резко бросил Борович. – Я сто раз говорил вам, советовал, даже приказывал. Ты же, Ольшенюк, меня и не слушал. Как и другие.