А время дорого!"
"– У нас серьезные планы с этой дружиной? – с самым невинным видом спросил Борович, полагая, что в ранге заместителя командира он имеет право задавать такие вопросы.
– Узнаешь, когда выздоровеешь, – сказал Шухевич, похлопал его по руке, поднялся и вышел из палаты.
Борович пребывал в сомнениях. Он уже не был уверен в том, что поступил правильно. Что сообщать в Москву, если дружина уйдет без него и никто в центре не скажет ему, куда и с какой целью она направлена? Эта структура вообще создавалась не при центре подготовки диверсионных групп, а при высшем руководстве ОУН.
Но оказалось, что волновался он рано.
За окнами стемнело. Сестра милосердия зажгла настольную лампу на столике, стоявшем возле кровати Боровича.
Михаил прикрыл глаза и стал размышлять о своем положении. Тут дверь распахнулась. В палату вошел Клаус Ридель. Он был в пальто, накинутом на плечи. В коридоре за его спиной кто-то осторожно, но плотно прикрыл дверь.
Полковник осмотрелся, брезгливо сморщил нос, потом пододвинул к кровати стул, уселся на него и забросил ногу на ногу.
– Значит, пострадали вы, Михаил Арсеньевич? – то ли спросил, то ли констатировал полковник с ироничной усмешкой на устах. – Да, дела у вас тут неважные.
– Это была глупая и нелепая случайность, полковник, – убежденно заявил Борович.
– Я все знаю. Можете не утруждать себя пересказом, – сказал Ридель и махнул рукой.
– Тогда я вам расскажу другое.
– Ну почему же дурацком? Вообще-то в документах абвера, подписанных лично адмиралом Канарисом, все это звучит немного иначе. Речь в них идет не об одном подразделении, а сразу о двух. Батальоны «Нахтигаль» и «Роланд» войдут в состав отдельного полка абвера «Бранденбург-800».
– Вы хотите, чтобы я остался?
– Вы уже остаетесь. Это не обсуждается.