– Стелла чертовски хороша в этом образе. Да, по большому счету, она враг, но такой, которым можно любоваться, которого, как я теперь понял, можно и уважать за принципиальность. Беспринципный враг столь же противен, как и такой же друг. Будь все иначе, находись мы на одной стороне, я мог бы полюбить ее. А может?.. Нет, это совершенно немыслимо».
Из того, что ему смогла или захотела рассказать Стелла, Боровичу стало ясно, что центр перестраивает свою работу. Ее отдел полностью переключился на подготовку листовок, призывающих население Украины помогать вермахту.
Это было самое главное. Боровичу стоило больших усилий сидеть и улыбаться, когда Стелла фактически призналась ему в том, что краковский центр ОУН готовится к началу войны СССР и Германии. Она вот-вот полыхнет. Не осталось никакой надежды на то, что все обойдется. Гитлер уже не передумает, не станет договариваться со Сталиным.
Боровичу вдруг показалось, что в ногах у него лежит граната, у которой выдернута чека.
Хорошо, что Стелла запретила ему провожать ее. Она встала и ушла сама. Борович не смог бы шагать рядом с ней и делать приятное лицо. Замечательно, что они остались друзьями, что женщина не изъявила желания остаться у него на ночь.
Потом Борович долго лежал с открытыми глазами и смотрел в темноту.
А утром в центр приехали немцы.
Они опустили задний борт, выпрыгнули из кузова и под лающие команды унтер-офицеров побежали небольшими группами к штабу, к столовой и к воротам. Солдаты заняли там посты, перекрыли всякое движение. Теперь никто не мог ни войти в здания, ни выйти из них.
Через пару минут в поместье въехали две открытые легковые машины с офицерами.
Борович смотрел на такие вот дела из окна, расположенного на лестничной клетке, прикидывал, что это означало и какие могло иметь последствия.
Вот к немецким офицерам потянулись люди из центра. В сопровождении унтера подошел и Бандера. Ага, полковник даже руку ему протянул.