Надо же, какой рассеянный мебельщик!
Это объявление было вывешено специально для Боровича. Если бы его кто-то сорвал или испортил, то он увидел бы аналогичное еще в трех местах города. Значит, в почтовом ящике лежит записка, указывающая основное и запасное место и время встречи со связником.
После концерта духовной музыки Борович вышел из кафедрального собора и спокойно, никуда не спеша, двинулся по улице. Вечерело, в окнах было мало огней. В этой части города почти не встречалось прохожих. Хвоста не было, но связник должен был убедиться в этом сам и подойти к Боровичу в момент, выбранный по своему усмотрению.
Так и произошло. Минут через двадцать его догнал невысокий щуплый мужчина.
– Пан не хочет купить у меня вот эту вещицу? – быстро спросил он Боровича, держа перед ним на ладони карманные часы без стекла, с потемневшей цепочкой.
– Благодарю пана, – отозвался Михаил и вытащил из кармана руку, в которой были зажаты такие же часы, приготовленные заранее и показывающие ровно двенадцать. – У меня есть такая вещица.
Связник внимательно посмотрел на стрелки часов Боровича, убрал свои, улыбнулся одними глазами и заявил:
– Здравствуй, Миша!
– Здравствуй, Вася, – с улыбкой ответил Борович.
Надо же, какая приятная неожиданность! Из Москвы к нему прислали человека, с которым он был не просто хорошо знаком. Они несколько лет проработали вместе.
– Все чисто. Иди за мной. Я тут квартиру снял без хозяйки, там спокойнее и безопаснее, – проговорил курьер.
Через десять минут Борович поднялся по широкой лестнице на третий этаж. Открылась старая дверь с клеенчатой обивкой, и он оказался в теплой квартире, обставленной старомодно, с обилием занавесок и драпировок. Старый друг обнял его, похлопал по плечам, потом пригласил на кухню, где вскоре уютно задымил заварочный чайник.
– Помнишь, как тогда в Екатеринбурге?.. – разливая по чашкам чай, спросил Василий. – Зима, страшные морозы, дров нет. Только кипяток нас и выручал.
– Да, многое было, – отозвался Борович, принимая чашку.
– Как ты здесь, Миша? – Василий уселся напротив, грея руки о горячий фарфор. – Три года уже, а обстановка очень непростая. Вас ведь абвер сильно пасет. А тут еще!.. Знаешь, какая паника у нас была, когда война началась. Многие просто не знали, что делать. Связь с резидентурой нарушилась. Доходило до того, что люди стрелялись. Обидно и непонятно было. Ведь наши сотрудники сообщали в Москву, что война будет, даты называли.