– Он, наконец, перестал на меня дуться за Ксюшу, так что я наверстываю упущенное, – добродушно усмехается Пашка, кидая взгляд на разговаривающего с Владой брата, пока я сама незаметно любуюсь им самим."
"Спустя несколько недель отрицания и торга с самой собой, я поняла, что Паша давно перестал вызывать во мне только дружеские чувства, а именно, после той самой ночи, в которую мы зачали моего маленького сыночка. Я избегала его все это время, боясь выдать себя даже взглядом, но невозможно полностью исключить Пашу из своей жизни.
– Ну вот, ты снова зависла, – щелкает у моего лица пальцами Паша, зная, как меня это обычно раздражает. – Что за упаднический настрой, Серафима?
– Изжога замучила, Павел, – серьезно заявляю я.
– Ну так кричи, Фимочка, – неожиданно ласково улыбается он, беря меня за ладонь. – Можешь даже ударить, я потерплю. Главное, выпусти пар и перестань смотреть такими несчастными глазами, а то у меня такое чувство, словно я тебя очень обидел.
«Да, ты обидел меня!» – хочется закричать мне, но я понимаю, насколько это будет абсурдно.
– Забудь, не хочу выглядеть сумасшедшей истеричкой и пугать всех, – отнимаю у него свою ладонь, игнорируя приятные мурашки и возбуждение даже от такого невинного контакта кожа к коже.
– Хочешь, зайдем в дом и ты там отведешь душу? – все так же душераздирающе мягко смотрит он на меня своим глубоким темным взглядом.
– Паш, с тобой все в порядке? Потому что ты странно себя ведешь. Где обычные издевательства и требования перестать быть такой нюней? С каких это пор ты стал таким чувствительным и тактичным?
– Я такой же, как и раньше, просто ты сейчас беременна, Фима.
– И что? – не совсем понимаю я.