Сидящие за столом невольно улыбнулись — Лесснер был известен своим сарказмом.
— В первую очередь нас интересуют сроки, — произнес Некрасов, стараясь поймать взгляд Точилина.
Но часовщик ни на кого не смотрел, казалось, что все его мысли были заняты морковным соком.
— Непростое это дело. Здесь сначала покумекать нужно, — рассудительно протянул Точилин. — Это вам, господа, не картишками перебрасываться.
— Чтобы в картишки играть, тоже нужно соображение иметь, — неожиданно оскорбился Некрасов.
— Дайте мне, господа, месяц. Думаю, что за это время я чего-нибудь придумаю, — пообещал наконец Точилин.
Подошел официант и поставил рядом с Матвеем Терентьевичем глубокую тарелку с морковным соком. На мгновение на его лице отразилось нечто похожее на недоумение: а нужно ли подавать к блюду еще и ложку? Он уже сделал робкое движение, но Точилин предупреждающе изрек:
— Не утруждайся, милок.
Он взял в широкие ладони тарелку и большими уверенными глотками принялся поглощать морковный сок. В эту минуту он напоминал пьяницу, которого иссушило глубокое похмелье, и единственное средство преодолеть болезнь — горьковатый рассол. Он пил страстно и жадно, а ярко-красные струйки тоненькими ручейками стекали за ворот. Все сидящие невольно поморщились, а Матвей Терентьевич, справившись с угощением, довольно крякнул:
— Будет вам сейф.
Глава 36
Мамай сорвал с головы малахай и, глядя прямо в глаза Савелию, произнес:
— Ваше благородие, там у ворот вас какой-то малец дожидается. Я было хотел ему отворот дать, да он уперся и идти не желает. Не уйду, говорит, пока с Савелием Николаевичем не поговорю.
Вид у Мамая был кротким, если не считать глаз, нацеленных прямехонько в переносицу собеседника.
О своей прежней жизни он рассказывал мало. Но из того, что знал о нем Савелий, следовало, что на тобольской каторге он ходил в «иванах», окруженный многочисленными «рабами». Его власть на тобольской каторге была почти абсолютной.