Медвежатник

К словам Савелия следовало относиться серьезно, а то его личная карьера медвежатника и в самом деле может закончиться бесславно, не успев по-настоящему развернуться.

— Мне это подходит. Так где находятся полтора миллиона рублей?

Филимон старался произнести цифру как можно более беззаботно. Будто бы каждый день брал сейфы с миллионным содержимым. Филимону действительно в последнее время на кассы везло. Но самое обидное заключалось в том, что ему не удалось выгрести более пятидесяти тысяч, и газетные публикации об ограблении несгораемых шкафов на сотни тысяч рублей были самой настоящей ложью.

Он даже мысленно не мог представить, сколько места может занять сумма в миллион рублей. Савелий едва улыбнулся:

— В тюрьме.

— Что?! — невольно воскликнул Филимон. — Ты, видно, пошутил, Савелий?

Савелий терпеливо переждал, пока Филимон успокоится, а потом все так же сдержанно продолжал:

— Ты не ослышался. В исправительной тюрьме на первом этаже. — Савелий достал из кармана бумагу и положил на колено.

 — Это чертеж. Сейф находится здесь, — ткнул он пальцем в черную точку. — От него нас отделяют ворота тюрьмы, две железные двери, к которым нетрудно подобрать ключи, и последняя дверь, — Савелий сделал паузу, — из титановой стали. Это уже серьезно. Я знаю, что ты преуспел в работе с ацетиленовой горелкой, так что мне нужна будет твоя помощь.

— Я готов. Когда нужно выходить?

— Ты подумал хорошо? — серьезно спросил Савелий. — Обратного пути не предусмотрено.

— Да.

— Через три дня будем брать. А сначала как следует проспись, более конкретно мы с тобой переговорим завтра. — И, едва повышая голос, добавил: — И держись ты, в конце концов, поскромнее, а то от тебя разит, словно от приказчика захудалой лавчонки. Деньги к себе уважения требуют. — Поднявшись, Савелий слегка приподнял шляпу и зашагал в надвигающуюся темноту.

Глава 56

Голицына Савелий вычислил без труда — уж слишком навязчивым выглядело его общество.

От князя разило жандармерией, как от пороховой бочки смертью. Голицын проявлял явно нездоровый интерес к его персоне и старался опекать своего нового друга со страстью раскаявшейся мамаши, некогда отдавшей в детский приют грудного отпрыска.

Савелию захотелось узнать о Голицыне поболее, и скоро он укрепился в своих подозрениях: молодой человек тратил деньги с таким азартом, как будто доживал на земле последние деньки.