Медвежатник

Савелий невольно улыбнулся, сказанное очень напоминало родительское благословение. Дескать, подрос ты, вот и отлетаешь от родного гнезда. Но глаза Душечки говорили о большем.

— А потом ведь, скажу тебе откровенно, — понизил голос Парамон для пущей важности, — все наши накопления гроша ломаного не стоят, если рядом с нами нет любящей женщины. У тебя такая имеется, Савелий, вот ты это и цени. А если не убережешь того, что имеешь, то обратно уже не вернешь, вот так-то.

Елизавета сидела рядом и за время разговора не проронила ни слова.

Она впервые была на Хитровке и за происходящим вокруг наблюдала с нескрываемым удивлением. С ней почтительно раскланивались, называли милостивой. Нищие, вопреки ожиданию, не цепляли ее руками за подол, чтобы выпросить копеечку, а вели себя достойно, точно придворные при королевском дворе. Никто не выбегал наперерез с кинжалом в руках, чтобы выпотрошить из нее душу. И она, не без горечи, думала о том, что о Хитровке многие говорят и пишут массу всяких несуразностей. По своей наивности она даже не подозревала о главной причине тактичности бродяг — рядом с ней находился Савелий, один из королей Хитровки. А следовательно, каждый хитрованец обязан был обращаться с его спутницей, как если бы повстречал царскую особу.

— Мне будет тебя не хватать, Парамон, — приобнял старика Савелий. И вдруг с болью подумал о том, что Парамон состарился и превратился в дряхлого старика.

Превращение произошло как-то очень неожиданно для его глаз. — Очень!

— Ладно уж, — отмахнулся старик, — не рви душу. Ступай себе! На дорожку присаживаться не будем, ни к чему. Это подразумевает возвращение, а топать в обратную сторону тебе ни к чему. Живи по-новому.

Комната Парамона, всегда такая уютная, теперь выглядела совершенно чужой. Они обнялись, сдержанно похлопали друг друга по спине.

— Провожать не буду. Доберешься сам, — сердито буркнул на прощание старик, пряча лицо.

— Дай бог, когда-нибудь встретимся, — почти без эмоций произнес Савелий и улыбнулся — бодрее, чем следовало бы.

На улице их ожидала пролетка.

— Позволь, Савелий Николаевич, чемодан твой положу, — напросился на подмогу нищий в стареньком зипуне. — Мне-то сподручнее будет.

— Уважь, коли так, — протянул Савелий чемодан хитрованцу.

А когда тот уложил вещи, не стал обижать гривенником, а сунул ему десятирублевку.