Вспомнился тот далекий вечер на лавочке после дня рождения Арсюши. Маринка небрежно сняла с себя все побрякушки, он убрал их в карман пиджака и забыл о них на семь лет, а вернув, узнал, что все подделка. И жизнь его оказалась такой же подделкой, и чувства, которые к Маринке на тот момент испытывал. Семь лет обмана.
Что-то занемело сразу в левой стороне груди от этих мыслей — отогнал их от себя.
— Поэтому и говорю: давай без бриллиантов, а то вдруг забудусь, — не уставала веселиться Марина.
— Главное, не продавай.
— Ничего не могу обещать. Вдруг я решу сбежать от тебя, и мне срочно понадобятся деньги.
— Мариша, это невозможно. Пойми, не везет тебе в смерти.
— Точно! Били-били — не убили. Зато в любви еще как везет. Свалился, блин, на мою голову.
— Это кто еще на кого свалился. Только начну вести приличный образ жизни, Стэльмах появляется и начинает юбку передо мной задирать.
Марина захохотала. Громкий смех резанул, оглушил, но Сергей не попытался утихомирить любимую.
Его Мариша должна хохотать. Высмеивать их горе, боль, обиды и кощунственно танцевать на надгробной плите кровавого прошлого, которое они похоронили. Вся боль еще не ушла окончательно, но уже перестала иметь над ними всецелую власть и перестала управлять их действиями.
Марина должна смеяться громко, чтобы перекричать призраков прошлого и прекратить сомневаться, что имеет право на счастье. Иначе ее сомнения отнимут счастье у него.
Темный потолок вдруг посветлел. Это внизу у подъезда проехала машина, и свет фар, попав в окно, на миг развеял полумрак, царящий в спальне.
Подождав, пока в комнату снова вернется таинственная темнота, Стэльмах приподнялась на локте и посмотрела Мажарину в лицо.
— Сереж, скажи, а ты любил кого-нибудь после меня?
— Чего? — с насмешкой переспросил он.
— Любил ты кого-нибудь еще? Ну были же у тебя бабы! Были же!
— Не было.
— Врешь.
— Не было.
— Врешь! Скажи! Я просто спрашиваю.
— Угу, — хмыкнул Мажарин, — сначала тебе просто интересно, а потом мне так же очень просто наступит пиздец.
Его невозмутимость рассмешила Маринку. Так, продолжая смеяться, она уткнулась лицом ему плечо. Смех мягкой вибрацией проник сквозь кожу, внутри стало тепло — Сергей обнял крепче женские плечи.
Не ревновала она. Даже если допустить, что после нее Мажарин менял баб как перчатки, злости этот факт не вызывал.