Вспышкой зажглось вдруг понимание: их с Мажариным прошлое — не только общая боль, которая до сих пор мешала им свободно дышать, но это еще и радость.
Была же радость, была!
Пусть совсем ненадолго, но ее жизнь стала настоящей, наполненной. Веселье, смех, шутки. Общие друзья. Нужно вспомнить и вернуть все это.
Марина еще долго расспрашивала о Савине. Мажарин, посмеиваясь, рассказывал.
— С Витькой встретимся обязательно, но только позже. После Питера.
— После Питера? — тревожно переспросила.
— Ты же обещала поехать со мной в Питер к родственникам, а обещание надо выполнять.
Неважно, что давала ты его много лет назад.
— Угу, надо… — растерянно вздохнула Стэльмах, чувствуя, как что-то в груди туго сжалось.
— Сначала в Питер, а потом в Хельсинки. Как хотели, будем пить финскую водку и закусывать норвежской селедкой.
— Когда?
— Завтра.
— Завтра? Мажарин, завтра? Уже почти утро, а ты только сейчас мне говоришь, что мы завтра, уже сегодня, едем в Питер?
— Я только что это придумал, поэтому только сейчас и говорю.
— Надо же собраться!
— Соберешься.
— А если я не успею?
— Успеешь."
"— У меня загранпаспорта нет. Он просрочен. Я не меняла. Давно никуда не ездила.
— Значит, в Питере у нас будет конечная остановка.
— Я летать боюсь.
— Значит, не полетим. Проснемся, соберемся и возьмем билеты на ближайший «Сапсан».
— Сережа, только надо предупредить! Слышишь? Давай без сюрпризов.
— Завтра Лешке позвоню, что вечером приедем.
— Лешка?
— Брат двоюродный.
— А мы к нему?
— Ко всем. Он вместе с родителями живет, у них большой дом.
Марина обрадовалась, засыпала его вопросами о тете и дяде: как зовут, что любят, чем увлекаются. Подумала, что надо успеть купить всем подарки. Обязательно нужны подарки, нельзя ехать с пустыми руками.
Разволновавшись от предстоящей встречи, Стэльмах долго не могла уснуть.
Волнение переросло в тревогу, и эта тревога погрузила ее в какое-то ледяное отчаяние. Не летать она боялась. Боялась Марина перемен. Они однажды уже собирались уехать. Вот так же планировали.