Я хочу, чтобы ты была счастливой.
— Я счастлива…
— Я тебе многого не говорил, может быть, когда-нибудь я расскажу тебе все. Все, что я чувствовал.
— Я и так все знаю…
— Я куплю тебе дом, слышишь. И мы в нем сделаем все так, как хочешь ты. Все будет для тебя, Мариша.
— Мажарин, я с тобой буду жить даже в твоей старой «двушке». Я буду жить с тобой даже в своей «двушке»…
— У тебя будет жизнь, о которой любая другая может только мечтать.
— Я уже живу жизнью, о которой еще недавно даже не мечтала…
— Я тебя никому не отдам.
— Слышу, — тяжело прошептала она, вдруг поняв, что весь его страстный монолог, который она пыталась прервать своими репликами, был произнесен ради одной фразы. Ради последней фразы.
— Ты мне веришь, Мариша?
— Я тебе верю. Верю. Верю… — Она снова крепко прижалась к его горячим губам и поцеловала так, чтобы в ее вере у него не осталось никаких сомнений. — Соскучился?
— До смерти. Не представляешь, чего мне только в голову не пришло, пока ты танцевала.
— У меня тоже в голове одни пошлости.
— Я обожаю твои пошлости. Только Стэльмах могла купить свадебное платье для свадебной ролевухи.
— Я не Стэльмах, я Мажарина, — возмущенно блеснула глазами.
— Нет, это могла придумать только Стэльмах. Моя Мажарина хорошая девочка. Это Стэльмах пила, курила и любила шляться по ночам… это она задирала юбки и танцевала на столе… но я безумно ее люблю. Я безумно люблю тебя… –
Гладил руками ее голую спину.
— Я тоже люблю тебя, Мажарин, ты моя жизнь. Я люблю тебя и люблю жизнь."
"Ты заставил меня ее полюбить. Еще семь лет назад, — тихо проговорила она, сделав перед этими словами значительную паузу. Всегда так делала. И тогда слова любви, сказанные, наверное, уже в миллионный раз, снова приобретали ту важную значимость — до разрыва сердца.
До того самого ощущения тесноты в груди, когда не дышится, не говорится, не думается — только чувствуется…
Марина любила его.
Чуть отстранившись, Сергей развернул любимую к себе спиной и прошелся взглядом по низкому вырезу. До сих пор не мог спокойно смотреть на ее спину.