Больше двух лет здесь не был, а ключ всегда носил с собой — никогда с ним не расставался. Олег достал его, какое-то время помялся, потом решился и открыл квартиру. Он покосился на соседнюю дверь, за которой что-то шаркнуло, и вошел внутрь.
Здесь все осталось, как раньше. Только потолок обваливался, а из потрескавшихся стен торчал утеплитель. По всей квартире — равномерный слой пыли…
Накатили воспоминания, тоскливые мурашки поползли по коже. Он бродил сомнамбулой по комнатам, запинался о порожки, чуть не свернул разобранную буржуйку.
Мама всю жизнь проработала в типографии — занималась версткой газет и журналов. В начале 1941-го ушла на пенсию — работала бы и дальше, но отец настоял. Он еще не выработал свой трудовой стаж, был полон сил…
Последний раз Березин приезжал домой в феврале 1942-го — выдались свободные дни. Война закрутила: ни сна, ни отдыха. Тогда-то ему и встретилась плачущая соседка Клавдия Викторовна, похожая на привидение, но живая.
Клавдия Викторовна приходила к ней практически каждый день, поддерживала как могла.
Зима в тот год побила все рекорды. Погода словно издевалась над людьми. Или испытывала на прочность, кто знает. Снег лежал с октября по апрель. С Финского залива дули промозглые ветра, столбик термометра падал ниже двадцати.
Березин прожил в городе несколько дней, все видел, испытал на себе.
Диктор Меланед, предупреждающий по радио об артналете, ленинградский метроном, застывшие на улицах троллейбусы — они стояли месяцами, превращаясь в сугробы.