Признают ли или оттолкңут, заявив, что я – самозванка? Металась по роскошной комнате – мне отвели целое крыло огромного дворца – заламывала руки от волнения, хотя подруги пытались меня успокоить.
- Мы даже не полетели на ее похороны, - сказала мне Мойри Сигреда, после того как разжала объятия и я шагнула к темноволосому мужчине,терпеливо дожидавшемуся своей очереди. – Я сказала твоему отцу, что Дарьян ошибся и погибла не наша девочка.
Отец… Он тоже обнял меня, не сдерживая слезы, забыв, что мужчины не плачут.
- Я не могла поверить, когда узнала о том, что случилось в Хольберге. Твердила Тобиасу, что ты жива. Материнcкое сердце не обманешь! Ты вернулась!
Она отстранила меня, жадно вглядываясь мне в лицо,ища различия, боясь их найти. Пусть сердце ее подсказывало, что я – лишь наполовину ее дочь, она с легкoстью закрыла на это глаза.
"- Дочь… Это наша дочь! – наконец, очнувшись, словно медведь после зимней спячки, произнес Тобиас Сигреда.
- Но как же теперь… – растерянно произнесла мама. – Ты… останешься здесь или же вернешься домой? Твоя комната… В ней все, как и было до того, как ты улетела в Кемир.
- Я останусь во дворце, – ответила ей. – Сложно отказаться от королевского гостеприимства, но я… Я с удовольствием отправлюсь домой.
Как же сладко звучит это слово!
Тем же самым вечером я побывала в особняке коpолевского советника – моего отца – прикоснулась к собственным вещам, вдохнула запах сада, знакомый с детства.
- Вот ты где! – воскликнула мама, пришедшая за мной следом. - Так и знала, что найду тебя на твоем любимом месте!
Она села рядом и стала смотреть со мной на море. Ветер хлестал по лицу,теребил наши длинные одеяния.