Демон встрепенулся, ожил и с надеждой спросил:
— Правда?
Мамуля нахмурилась — жертва могла выскользнуть из загребущих дриадских ручек. Папа сник окончательно, ибо на растерзание только он и остался. Потом вдруг вспомнил, что в идее с помолвкой не участвовал, вновь расправил плечи и плотоядно осмотрел мамулю с головы до ног. Кажется, у кого-то очередной медовый месяц намечается.
— Правда, — вру, причем нагло, — заодно и я слетаю, давно у нее не была.
Счастливый деда, цокая копытами, начал сбегать по ступеням, а к воротам подошел высоким импозантным мужчиной в строгом костюме, разве что глаза бездонно черные, да улыбка чуток клыкастая.
— Мамочка, папочка, счастливенько.
— Ярусь, береги себя! — крикнула мама, наобниматься-то мы уже успели.
— И веди себя хорошо, — сказал папа, обнимая маму за талию.
Мамусь явно собиралась скандал закатить, но, видно, вспомнила, что папа ни в чем противодитячем не был замечен, и тоже его обняла. Махали они нам с дедом как-то синхронно. В общем, было понятно, что они рады от нас избавиться.
Мы с дедушкой торопливо отошли от ворот на сорок шагов, ближе нельзя, иначе из-за охранных заклинаний вектор перемещения может сместиться. А дальше дедушка сам открыл портал, мне даже к кольцу прибегать не пришлось.
— Прошу, — и меня галантно пропустил вперед.
* * *Село Весенние Виснюки располагалось на берегу речушки Утиная. Название свое она получила за счет медленного, даже какого-то ленивого течения, из-за чего вся была покрыта толстым слоем ряски. Именно последняя являлась любимым кормом уток и гусей, оных и разводили в большом количестве селяне.
— От… дерьмо, — выругался деда, наступив в то самое, из-за чего все бегали обутые. — Ненавижу это село!
— А бабушка любит, — парировала я.
И это было неудивительно — бабуля жила на краю села, у самого леса, и от ее домика до лесного озера рукой подать.
— Ярусь, а чем в академии займешься? — спросил дедушка.
— Если честно, то очень приятными вещами, — сказала я.