И если Косте еще можно было со скрипом приписать удерживание Оли в домике против ее воли, то как сюда вписывалась феерическая бойня, которую устроили эти двое своим преследователям, она понимала слабо.
Адвокат Аверина господин Хубер произвел на Олю самое неблагоприятное впечатление — все время глупо улыбался и говорил с ней как с дурочкой. После ареста Кости ее доставили в клинику, она отказалась от осмотра, отказалась от врачебной помощи, долго и нудно отвечала на вопросы полицейских, всячески отрицая обвинения в похищении.
Когда ее, наконец, отпустили в гостиницу, где они остановились с Голубых, Оля налила полную ванну горячей воды с пеной и пролежала там не меньше часа. Хотелось спать, но уснуть не получалось.
Стоило закрыть глаза, перед ней вставал Костя. Он гладил шероховатыми пальцами ее лицо, обрисовывал по контуру губы, убирал со лба пряди волос. И целовал. Целовал, целовал, она даже запах его слышала. Ощущала покалывание щетины на коже. И плакала.
Он сказал на нее «жена».
Неужели ей как раз этого не хватало? Она никогда не стремилась замуж, Богдан еле уговорил ее зарегистрировать брак. Оля считала, что браки заключаются на небесах, и, если люди любят друг друга, никакие регистрации не нужны.
А услышала от Аверина «жена» и потеряла равновесие.
И сама же отвечала себе, не видя причины прятаться. Она по-прежнему любит этого сложного, закрытого мужчину, хочет родить от него ребенка. Но с ним и для него, ведь дети должны рождаться не просто от любви. Они должны рождаться в семье.
У них должны быть оба родителя, не только мама, а и папа.
Она не хотела становиться в ряд с матерями его детей, не хотела быть «одной из». Она хотела быть для него единственной. Но стать для него единственной, не причинив ему боль, похоже, невозможно. У Дианы получилось, но Дианой Оля становиться не собиралась.