На воле

Никто не подозревал, что вместо Сократа в дубовом гробу ручной работы, в который не стыдно было уложить любую знаменитость, лежал скончавшийся на вокзале бродяга пятидесяти пяти лет от роду. Если бы кто-то вздумал вскрыть гроб, то не сумел бы скрыть своего удивления по поводу столь разительного перевоплощения Сократа.

Сократ был мертв. Такое обстоятельство устраивало бауманскую группировку, которая никак не могла поделить с ним гостиницу «Полет». Со смертью авторитета появлялась надежда пересмотреть прежние договоренности.

Однако винить бауманских в гибели Сократа было глупо – у них с Сократом имелся ряд совместных проектов, которые с его смертью приходилось заморозить и потерять на этом несколько миллионов.

Не менее загадочно выглядела смерть Гнома. Его горло было перерезано, а голова так изрублена топором, словно на нем упражнялся пьяный мясник. На

Гноме был бронежилет, а на теле под бронежилетом – кровоподтеки величиной с кулак. Значит, в него палили с очень близкого расстояния. В воздухе повисал вопрос, почему такой осторожный человек, как Гном, подпустил к себе убийц.

Сократ обязан был умереть – на время. Такое распоряжение исходило от самого Варяга. Положенец ему требовался для выполнения каких-то особых заданий. Не приходилось сомневаться в одном: покушение на Сократа было направлено против Bapягa. Организаторы покушения, видимо, знали о том, что на Сократе замыкалось несколько сделок по переброске оружия.

Прежде чем начать действовать, предстояло осмотреться. В таких случаях говорят – важно поставить диагноз, чтобы эффективно лечить болезнь.

В последние дни водитель Сократа Саша-Початок занимался именно постановкой диагноза.

В сопровождении двух гладиаторов, парней с небольшим уголовным прошлым, которые на зоне были бакланами, а на воле мастерами спорта по самбо, он терпеливо ходил из одного казино в другое, пытаясь напасть на след беспределыциков. Но завсегдатаи казино о прошедшей волне убийств знали только из «Криминальной хроники» и по слухам, которые гуляли по всем борделям и прочим злачным местам.

Поговаривали, что после каждого злодейства к девочкам захаживал высокий щеголеватый блондин и, расплачиваясь долларами за полученное удовольствие, непременно сообщал о том, что он один из тех, кто хотел посмотреть, каким добром напичкана башка убитого. Подробности убийств в прессу просачивались значительно позже, чем о них узнавали путаны с Тверской, обслуживавшие блондина. Походило на то, что убийцей был именно он.