Несколько минут они лежали без движения, наслаждаясь близостью, а потом Надежда опустила ноги и буднично произнесла:
– Закурить бы, сейчас самый кайф.
Угрюмый привстал, извлек из кармана пачку «Парламента» и вытащил две сигареты: одну протянул Надежде, другую взял сам, после чего чиркнул зажигалкой. Пламя обожгло кончик сигареты, и Надежда пыхнула облачком ароматного дыма. Она не стеснялась своей наготы, зная, что тело ее безупречно.
Когда она потянулась за трусиками, Федор перехватил ее руку:
– Не торопись.
– Смотри, теперь я твоя.
Угрюмый вновь приобретал власть над Надеждой, и ему было приятно это сознавать. Курила Надежда редко и всегда после совокупления. Она была порочна до кончиков ногтей и не считала грехом заводить любовников из свиты своего мужа. При этом она была умна и образованна – именно в таких женщин влюбляются великие поэты и повелители мира.
Угрюмый не удержался и спросил:
– А когда ты с Коляном… Ты потом тоже сигареткой балуешься?
– Что ты! Он ведь даже не знает, что я курю, – изумление Надежды было искренним.
– Не бойся, я тебя не выдам, – усмехнулся Федор.
Надежда докурила сигарету и сильным щелчком отбросила ее в кусты через поднятый верх машины.
– Еще бы ты меня выдал! Ладно, ехать пора, всех удовольствий должно быть в меру.
Слегка приподнявшись, она надела трусики и коротенькую юбку. Еще минуту назад Угрюмый каждой клеткой своего огромного тела ощущал удовлетворенность и покой.
Угрюмый положил руку на колено Надежды, но неожиданно услышал ледяной отказ:
– Не время, Федя, побаловались и хватит. Ведь ты знаешь, я баба заводная и могу этим делом заниматься до утра следующего дня, но ты ведь прибыл сюда не только для этого, Что будет, если ты не выполнишь наказов Николая? Он тебя убьет, верно?
– Верно.
– Вот видишь, а ты мне нужен живым. Я имею на тебя большие виды, ведь наша любовь только начинается. А потом, я тебе обещаю, что мы с тобой еще встретимся сегодня. Скажем, часиков в десять вечера у моей мамы. Ты ведь не будешь возражать?
– Разумеется, нет.
Угрюмый аккуратно"" поправил юбку на ее коленях. Подчас ему трудно было сказать, как он относится к Надежде.