Серый с Кротом уселись на диванчик, а Цыган устроился у самого входа на низенькой кушетке.
– Теперь-то, наверное, жалеешь, что меня не убил? – сочувственно поинтересовался Колян.
Цыган беззлобно хихикнул, Крот с Серым только слегка покривились. Лицо у Горыныча превратилось в маску, как и положено палачу, привыкшему исполнять не слишком почетную, но очень нужную работенку.
Вошла Надежда. В руках она держала поднос с закуской. Никаких гастрономических изысков – колбаса, сыр, ветчина, несколько пустых рюмок.
– Мне кажется, я чего-то не понимаю. Объясни, Колян, что ты хочешь этим сказать? – медленно спросил Угрюмый.
Надежда неслышно расставила все принесенное на столе и уже хотела уйти, как вдруг Колян зацепил супругу двумя пальцами за коротенькое платьице и сказал:
– Тебя это тоже касается, ненаглядная моя. Останься!
Надежда поспешнее, чем следовало бы, села на стул и обреченно посмотрела на мужа.
– Напомню кое-какие факты из своей биографии, – Колян сделал небольшую паузу и посмотрел на Угрюмого. – Когда-то мне пришлось учиться в специальной школе, где нас помимо всего прочего обучали умению устанавливать подслушивающую аппаратуру. Не желаю иметь от вас никаких тайн: о вашем последнем разговоре мне поведал маленький «клопик», установленный усамой кровати. Так что ты, Надежда, напрасно думала, что я не бывал в квартире своей тещи. Мне это полагается по долгу службы.
– О Господи! – воскликнула Надежда и закрыла лицо руками.
– Ты о чем-то сожалеешь, моя радость? Ничего Страшного, здесь все свои люди. Разве они способны причинить тебе какой-нибудь вред?
Надежда всхлипнула.
– Ну как же тебя успокоить, моя любовь? Что же такого предпринять, чтобы ты не плакала? Может, ты мне подскажешь, Цыган?
– Ну… – пожал тот неопределенно плечами.
– Ты очень красноречив, Цыган. Я согласен с тобой, абсолютно верно! Моей женушке не хватает именно этого.
– Коля, Боже мой, как ты смеешь!
– Смею, дорогая. Потому что имею на тебя право. Во всяком случае, в паспорте у меня стоит печать, что ты моя собственность.
Колян повернулся к Угрюмому:
– Ну как, Федя, хороша моя жена в постели?.. Молчишь? Впрочем, вижу, что ты ее одобряешь.