На ходу только мои трусики подолом платья прикрывал, чтобы я не сверкала на фотообъективы.
– Савинов! Что за поведение? – возмутилась Жопа-Голова.
– Это любовь! – дерзко ответил Трэш своей нелюбимой директрисе.
– Отпусти! – кричала я, дубася кулаками по его спине. И руки мои путались в собственных волосах. – Я не пойду с тобой!
Он вынес меня из столовой, завернул в тихий коридор и с лёгкостью сгрузил на подоконник высокого окна. Трэш встал передо мной, зажав своими ногами мои колени. Медленно, немного угрожающе накренился вперёд над моим лицом, положив руки по обе стороны от меня.
– Что случилось? Понятно, отвыкла. Но истерика почему? Я готов, что у тебя двое детей.
Папа! Ну, почему он такой? Почему его даже это не отпугнуло?! Он не понимает… Я не могу его подставить!
– Трэш, ты ничего не знаешь,– я отвернула от него лицо. Его тяжёлое дыхание прожигало кожу на щеке. – Мне надо уехать. Немедленно.
– Не знаю, – голос стал ещё ниже, ещё жёстче чем был. – Расскажи.
– Нет.
– Я не отступлю.
– Отойди, – я стала его отталкивать. – Мне дышать нечем.
Он отпрянул, но ноги мои не отпустил.
Ждал.
Я молчала. На него не смотрела.
– Катя, давай начнём с того, что я уже знаю. Егор умер, мама сожгла дом и попала в больницу, – начал Трэш, взял меня за руки.
Его пальцы гладили мои ладони, и немыслимая дрожь разносилась по всему телу. Я действительно отвыкла. Так сильно, что прикосновения его меня пугали и даже мучили.
Я хотела вырваться, не дал.
– Ты уехала в город. Бывшая жена Егора подала в розыск на машину. Так что ваш седан скоро найдут.
– О, блин, – вымученно заныла я.
– Что в городе произошло? – он нарочно лез ко мне лицом, пытаясь заглянуть в глаза. Я увиливала.
– Квартиру сняла.
– Понятно. Катя, я чувствую, ты боишься.
Откуда ты чувствуешь? Трэш, ты меня пугаешь. Одержимый невротик! Маньяк влюблённый.
Я попала. Посмотрела в его глаза и зависла.
Маленькое убежище. Оно надёжное и в нём можно укрыться от всех невзгод. От тяжести этого мира. Тихое, уютное местечко, где я успокоюсь и буду мирно существовать со своим нахалюгой.
– Киска, любимая, – заныл Трэш, целуя мои щёки, слизывал мягким языком мои слёзы.