Прикинь, он мне ответил! Я ему фотки с оленями выслала.
– Сонь, не перегни палку, – испугалась я.
– Ты что! Я с мамкой поговорила, она тебя поддержала во всём, так что я теперь отличница и на косметике сэкономлю. Тоха сказал, что слишком много её.
– Капец, – тихо рассмеялась я. – Это всё равно игра с огнём.
Сонька чмокнула меня в щёку и пошла толкать Трэша, чтобы освободил место рядом с Ложкой. Вот лучше б меня Вася поцеловал, тогда бы было интересно.
Савинов показал взглядом Анечке, чтобы сдрыснула, та не поняла, зажалась вся.
– И чё мне с ней делать? – возмутился Ромка.
– Научи в морской бой играть, по моське видно ни разу не пробовала. Будь, так сказать, первым, – веселился Трэш и грохнулся рядом со мной.
– Скажите сыр, – протянула дура Лера.
Трэш оскалился на камеру, я быстро спрятала лицо ладонями.
Пришла долговязая математичка, алгеброичка, геометричка, в зависимости какой урок. В классе стояла относительная тишина.
Я не поняла, на какой минуте урока, мы остались с Трэшом вдвоём в своём собственном мире. Звуки извне стихли, и я слышала только стук своего сердца и его дыхание рядом.
На моей руке ещё была повязка, я аккуратно выводила простым карандашом на полях завитки и листики. Загибала виноградные лозы, рисовала крохотные ягоды.
Трэш присоединился ко мне.
Начало происходить волшебство.
Из-под грифеля его карандаша являлись невероятно красивые линии.
Появился лоб и нос, как на парте, которую Никита ковырял ножом. Только в этот раз Трэш навёл светотень. Подышал мне в ухо, а потом нарисовал его между клеточек тетради по алгебре.
Ухо моё от такого пристального внимания сильно покраснело и, казалось, начало плавиться.
Я видела, что карандаш тщательно вырисовывает серёжку в мочке.
А рисунок проявлялся. Глаза девушки были закрыты. Губы приоткрыты. К её губам вдруг были пририсованы другие губы.
Я начал краснеть, как будто в этот момент, мы с Трэшом целовались.
Но это так и было!
Вот его волосы отдельными прядями, прямой нос. Голова склонилась набок, чтобы было удобно целоваться.