— Покажи мне какие-нибудь свои рисунки? Я так соскучилась по твоему таланту, девочка моя, — ласково говорит мама, проводя ладонью по моим волосам.
— Я взяла какой-то альбом. Сейчас принесу, — отзываюсь без энтузиазма.
Мама всегда меня хвалила и поддерживала моё увлечение рисованием, в отличие от отца. И я, кажется, тоже соскучилась по её похвале. Нужно только проверить, нет ли в этом блокноте Чернова, а если есть — выдрать оттуда его портреты. Скомкать. Сжечь.
Я достаю из сумки свой скетч. Он у меня один из любимых и почти всегда со мной, чтоб был по рукой для быстрых набросков.
Тёмная обложка обтянута мягкой тёмно-серой тканью, которая приятно греет руку. Провожу по ней несколько раз, балдея от этих тактильных ощущений, и открываю блокнот.
Мои глаза расширяются. Я смотрю на чёткие грифельные линии, которые складываются в знакомое мне лицо.
Листаю странички и моргаю. Даже зажмуриваюсь. Сердце так колотится, что кажется, будто собирается пробить грудную клетку и вывалиться прямо к моим ногам.
Во рту пересыхает, а горло сводит спазм.
Это не мой блокнот. Это не мои рисунки. Потому что я никогда не рисую себя. А здесь на всех страничках так или иначе изображена я.
По квартире разносится настойчивая трель звонка, на которую я не сразу обращаю внимание.
Похожий я видела у Миши в спальне. В тот первый вечер, когда после вечеринки мы уснули вместе. Я подумала, это мой…
Не может быть…
В глазах темнеет от догадки, а руки начинают мелко дрожать. Внутри начинает закручиваться такой вихрь разных эмоций, что кажется, ещё чуть-чуть, и меня разорвёт напополам от когнитивного диссонанса.
А потом я слышу какие-то крики, совсем рядом со своей комнатой.
Сердце ухает в пятки.
На пороге стоит разъярённый отец. Мама пытается его оттолкнуть и не пустить внутрь, но он прёт как таран. Прямо на меня.
— Володя, прекрати!
— Уйди с дороги! Вот ты где, тварь неблагодарная! — орёт папа, стремительно приближаясь ко мне, и замахивается.
Вжимаю голову в плечи. И в последний момент замечаю на пороге ещё одну фигуру.