За гранью моего понимания. Мать моя, конечно, его бросать не собирается.
«Володя просто за Катю испугался…»
Ага. Испугался он, когда мордой его приложил о капот его же тачки. И в СИЗО посадил подумать до утра.
Блин, я Гейденам теперь должен не только «порш», но походу и душу Миру продать придётся. Или с друзей её не берут?
Никогда не задавался вопросом, есть ли у меня друзья. Так, приятели. Их всегда было навалом, никого близко в свою зону комфорта не пускал. Но первым почему-то я набрал Мира, когда решил отдать должок бывшему Беловой.
Радар моих ценностей стремительно сместил ориентир.
В глубине квартиры слышится шум. Ещё не все успели свалить? Или кто-то ждёт особенного приглашения на выход? Никого не хочу видеть. Планирую закинуть в рот несколько колёс и завалиться обратно спать.
Меня подбрасывает на кровати. Сажусь так стремительно, что мутнеет в глазах. Мне же не показалось?
Это её смех…
Или я ловлю глюки?
Морщась от каждого движения, насколько могу быстро спускаюсь вниз и застываю.
Катя.
Это правда она. На нашей кухне. В моей футболке и домашних шортах, тех самых, которые виртуозно скидывала, дразня меня, несколько месяцев назад. Растрепанная и какая-то до боли в сердце родная.
Орудует лопаткой, что-то помешивая в сковороде, и ведёт оживлённую беседу с Альберто и Марком, устроившимися за нашим кухонным столом. Уютная такая. И словно в гостиной стало светлее от её присутствия. Чертовски рад видеть её дома…
Стискиваю зубы.
Делаю шаг вперёд и хрипло произношу:
— А эти два идиота что здесь забыли?
— И тебе доброе утро, — салютует бокалом с апельсиновым соком Ал.
Белова дёргается, как обычно, и лопатка выпадает из её рук на пол.
— Блин, — бормочет, нагибаясь за ней, демонстрируя парням свою аппетитную попу, еле прикрытую шортами. — Я думала, ты спишь ещё…
У меня подгорает.
— Даже не думай, — рычу, оказываясь рядом с ним.
Кладу ладонь на его голову и резко поворачиваю в другую сторону. Марк пожимает плечом и засовывает в рот кусок омлета с тарелки, стряхивая с себя мою руку.
— Ничего личного. Такие ноги отлично смотрелись бы на моих плечах, — говорит Гейден и закатывает глаза к потолку, явно визуализируя.