— Именинникам отказывать — против правил, — киваю, смотря на неё через плечо.
— Вова, ты слышал?! Идём тоже потанцуем!
Мой взгляд перепрыгивает на Чернова, который всё ещё сидит рядом с моим отцом, лениво откинувшись на спинку стула. Делает вид, что слушает его, а сам смотрит прямо на меня, закидывая в рот виноград. В тот самый рот, который не так давно умело соединялся со ртом Яны-бананы. Мне вдруг хочется показать ему язык. Или средний палец. Жаль, и то и другое будет неуместно.
Интересно, куда она делась? Банана эта…
— Ненавижу правила, — бормочет Альберто и берёт меня за руку, которую я ему всё ещё протягиваю.
— Не поверишь, но я тоже.
Вторую руку забрасываю парню на шею и, чуть согнув колени, начинаю двигаться, переставляя ноги. Покачиваю бедрами и выгибаю спину, откидывая назад волосы. Ал, сверкая глазами, кладет ладонь мне на талию и сокращает расстояние между нашими телами почти до минимального.
— Уууу, — выкрикивает рядом Анна и потом обращается к кому-то, кого я не вижу: — Эльвира, смотри какая пара!
— Потрясающе.
Альберто хмыкает и чуть склоняет голову к моему уху.
— Это моя мать.
Ведущий призывает всех повторять за нами и в несколько слов заводит толпу.
Альберто разворачивает меня к себе спиной, опуская руку на мой живот. И вот он уже главный в нашей танцующей паре.
— Ты врал… что не умеешь танцевать! — смеюсь, пытаясь отдышаться.
— Я говорил, что всего лишь не танцую. А так умею и ещё не так умею. Семь лет бальным танцам отдал. Скажи спасибо за это моей матери.
— Спасибо…
Быстрая композиция вдруг сменяется медленной и тягучей. И меня дёргает в сторону, отрывая от Альберто, который уже успел перестроиться на спокойный танец.
— Эй, — возмущаюсь, пытаясь вырвать своё запястье из пальцев Чернова. — Отпусти. Мы танцевали.
Он нависает надо мной, недобро сверкая глазами.
Альберто, видимо, обрадовавшись, что его наконец выпустили на волю, возвращается за столик, уворачиваясь от своей матери и подруг моей мачехи.
— А теперь потанцуешь со мной, — ухмыляется Миша и прижимает меня к себе, не давая возможности освободиться.
Тем более сделать это незаметно не получится, потому что я вижу, как Анна в приступе умиления просит фотографа запечатлеть её «детей», поэтому сдаюсь.
— С чего бы у тебя возникло такое желание? Подружка не заревнует? — спрашиваю, чуть прищурившись.
В ответ Чернов опускает глаза, смотря на меня сверху вниз, и слегка приподнимает брови.
— Переживаешь?
— Если только за свои волосы.